Главная Контакты В избранное
Подписаться на рассылку "Миры Эльдара Ахадова. Стихи и проза"
Лента новостей: Чтение RSS
  • Читать стихи и рассказы бесплатно

    «    Сентябрь 2019    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    30 
    Сентябрь 2019 (1)
    Август 2019 (2)
    Июль 2019 (3)
    Июнь 2019 (2)
    Май 2019 (1)
    Апрель 2019 (41)

    Новости партнеров

    Четыре российских военных пострадали при нападении браконьеров из КНДР
    Ранее сообщалось о троих пострадавших военнослужащих. 17 сентября стало известно, что экипаж северокорейской шхуны, занимавшийся браконьерством, напал на пограничников в российских водах Японского ...Программу интеграции России и Белоруссии могут утвердить к 8 декабря
    Посол Белоруссии в России, спецпредставитель по вопросам интеграционного сотрудничества в рамках Союзного государства Владимир Семашко заявил, что программа дальнейшей интеграции двух стран может ...ЦБ разрешил блокировать счета индивидуальных предпринимателей за долги
    Банк России считает законной блокировку личных счетов индивидуальных предпринимателей (ИП) в случае возникновения у них задолженностей по налогам, пишет «Коммерсантъ» со ссылкой на ответ регулятора ...

    Реклама

  • ЕСЯ НЮНЯ

     Опубликовано: 20-01-2016, 01:35  Комментариев: (1)
    Нув’ ядахана сидя еся нюня падвэ савним’ ниринди’ пявэди’.

    Памяти Елены Григорьевны Сусой
    Первая женщина-ненка кандидат педагогических наук, автор десятков учебников и методических пособий для ненецких школьников, создатель музея-квартиры Л.В. Лапцуя, научный консультант и солистка народного ансамбля песни «Ямал», собиратель ненецкого фольклора, автор записей сказок «Ягодка голубика» , «Два Окатэтто» и соавтор сборников «Сказки народов Севера» , «Северные россыпи» , «Ненецкий фольклор» , отразила жизнь ненецкого народа в книге свободной жанровой формы «Из глубины веков» . Елена Григорьевна Сусой родилась в мыскаменной тундре на берегу озера Юндо зимой далёкого 1933 года, в народе её называли «мать Ямала».

    Еся Нюня
    Летит, летит Еся Нюня, летит, кричит, зовёт, плачет.
    Оооуи! Оооуи! Ы! Ы! Ы! Ы!..
    Где вы, мои родные?! Где вы, мои милые?!
    Сэрне, дорогая ! Янако, добрый Янако! Вэсако, любимый мой, где ты?! Где?
    Кличет, зовёт, кричит, плачет.
    Оооуи! Оооуи! Ы! Ы! Ы! Ы!..
    Молчит озеро Юндо, прячется за мохнатые берега.
    Молчит тундра мыскаменная, белея от первого снега.
    Молчат тёмные воды озера Ярато.
    Оооуи! Оооуи! Ы! Ы! Ы! Ы!..
    Кружит Еся Нюня, высматривает, зовёт своих.
    Нет их нигде. Ни смеха, ни песен.
    Ушёл, улетел аргиш небесный –
    Крылатый олений обоз, увёз путников…
    Оооуи! Оооуи! Ы! Ы! Ы! Ы!..
    Быстро-быстро по-над землей идёт-бежит
    Сухонькая, седая ненецкая женщина,
    Словно ищет, ищет своих,
    Словно знает: они где-то рядом,
    Они видят, только их не видно,
    Они слышат, только их не слышно,
    Они здесь, они здесь, они в самом сердце:
    Спрятались и улыбаются – молодые, красивые…
    Оооуи! Оооуи! Ы! Ы! Ы! Ы!..
    Матерь Мяд Пухуця!
    Собери всех нас у очага своего!
    Пусть поёт-играет огонь!
    Пусть звучат голоса! Пусть звучат!
    Летит, летит Еся Нюня, ищет своих, исчезая в небесной мгле…
    - Эй, птица, вернись! – кричат охотники, вглядываясь вдаль.
    - Погоди, Еся Нюня! Даруй удачу! – зовут её рыбаки.
    Бегут-ищут её олени. Летят-кружат и кричат гагары.
    Еся Нюня, отзовись! Еся Нюня, слышишь ли ты нас?!
    Оооуи! Оооуи! Ы! Ы! Ы! Ы!..
    …..
    - Слышу…


    Примечание:
    Еся'нюня - дух-гaгaрa, летaет по всему свету, собирaя сведения о судьбах людей.
    Говорят, на Востоке, в горах, легенды живут долго. Гораздо дольше людей. Всем известно, что Лермонтова сослали на Кавказ за правдивые, обжигающие душу строки стихов о смерти Пушкина. Его отправили на войну с горцами, надеясь, что живым с войны он уже не вернётся. И Лермонтов тоже понимал, для чего его отправляют. Но он был не из тех, кто кланяется пулям в бою или прячется за спины солдат, он и в сражении оставался самим собой, втайне полагая, что однажды его действительно убьёт меткий противник. Может быть, поэтому у него - столько печальных стихов о неизбежной смерти в бою.
    Но каким-то образом горцы узнали, кто перед ними. Врага на Востоке ненавидят, но поэтов чтят за их живое слово, за голос народа, звучащий в их голосах, чтят в особенности тех, кто пострадал за правду. Лермонтов бросался в самую гущу боя и, конечно, не подозревал, что в это самое время командиры горских отрядов говорили своим стрелкам: «Видите русского офицера в ярко-красной рубахе? Того, кто впереди, на виду? Не стреляйте в него. Это – поэт!» И ни одна пуля не задела Лермонтова ни в одном сражении, ни в одной стычке. В поэтов на Востоке не стреляют.
    Однажды стихи спасли и меня. Это было в предгорьях Памира, в Таджикистане, где только что отгремела гражданская война. Я случайно оказался в руках вооружённых моджахедов, собиравшихся перейти реку Пяндж и доставить контрабандные товары в Афганистан. Они чрезвычайно обрадовались своей удаче в моём лице и собирались увезти меня с собой, завернув в ковёр, чтобы выгодно продать в рабство в Кандагаре. Я бы не знал об этом, но среди них имелся переводчик, он и сообщил мне с видимым удовольствием о намерениях бандитов. Я не знал их языка, не знал о них ничего. От безысходности и отчаяния я начал читать свои стихи, те, которые помнил наизусть. Что делает с людьми слово поэта, даже когда они не знают языка? Через некоторое время всё вдруг изменилось. Меня отпустили, и не просто отпустили, а прежде того расстелили передо мной дастархан (подобие скатерти-самобранки, расстилаемой на полу) с пловом, чаем и восточными яствами. И проводили, как уважаемого человека, до того дома, где я перед этим находился.

    РАСКОЛЬНИКОВ

     Опубликовано: 7-11-2015, 09:55  Комментариев: (0)
    Настоящая фамилия у Раскольникова была, но не такая. «Ну, что? Колись!» - подмигивал ему очередной следователь и снова пересказывал то, о чём все и так уже знали. А он им не верил. И не кололся. Но надо же было о чём-то докладывать, рапортовать начальству, щеголять перед сослуживцами. Вот и стали его называть с намёком, будто бы он – Раскольников. «Колись уже, Родион!» - кричали ему девушки приятными голосами. Но им он тоже ни в чём не признался. Все удивлялись его твёрдости и стойкости. Ему даже родителей в камеру подсаживали, даже Сонечку Мармеладову. «Ну, что ты упираешься, сынок? Это же глупо!» - шептала посаженная мать, гладя его по стриженой голове…
    И только теперь, спустя столетия, выяснилось, что он был прав. Не был он Раскольниковым. Не того взяли. Ошибка следствия… И родители были не его. А Мармеладову вообще не туда подсадили, не в то здание.
    Снова напомню о неоспоримом историческом факте: Пушкин в 1837 году никого на дуэль не вызывал. Подчеркиваю еще и еще раз! Его ноябрьский вызов на дуэль был сначала им же отложен, а затем и вовсе аннулирован. Вероятнее всего он хотел дуэли, но формально в 1837 году никого на неё не вызвал. Почему? Возможно потому, что поэт при личной конфиденциальной встрече дал императору слово никого никогда более на дуэли не вызывать. И своё слово он сдержал. Инициатива вызова исходила не от него.
    Дантес Пушкина тоже на дуэль не вызывал и формально имел полное право в ней не только не участвовать, но и не присутствовать. Он участвовал в дуэли в качестве представителя того господина, благодаря которому она и состоялась при его личном отсутствии.
    Можно ли считать, что дуэль состоявшейся между Геккерном и Пушкиным, если бы Пушкин убил Дантеса или если бы никто никого не убил? Геккерн имел такие же основания отправить на дуэль следующего бойца – Иванова-Петрова-Сидорова и так – до бесконечности, пока кто-нибудь не убьет Пушкина, ведь сам он при этом физически в дуэли не участвует, хотя юридически – это именно его дуэль и ни чья более. Получается, что одна из сторон дуэли – бессмертна! Геккерна невозможно убить. Он не рискует собой. Разве это по правилам? Можно возразить на это тем, что посол Нидерландов рисковал жизнью сына. Но сын-то – не настоящий, не кровный, а усатая детина гренадерского роста и двадцати четырех лет. Да и причина усыновления вовсе не отцовские чувства, а чувства гомосексуальные. Это было известно всему высшему свету и тогда, в 1837 году, и позже подтвердилось перепиской любовников-гомосексуалов – старого Геккерна с молодым Дантесом. Так можно «усыновлять» мужиков до бесконечности и менять их, как отработанное резинотехническое изделие – каждые сутки. То есть, барон фактически не рисковал лично собой никак и ни в чём.
    Геккерн-старший вызвал на дуэль Пушкина. Однако, лично не только не участвовал в ней, но и не присутствовал. Единственный из троих, кто сделал дуэльный вызов и при этом уклонился от самой дуэли.
    Странная картина. Более чем странная. Дерутся те, кто фактически не делал вызова. А тот, кто делал вызов на дуэль… отсутствует. Фактически состоявшаяся между Дантесом и Пушкиным дуэль – это не дуэль Пушкина и Дантеса, а дуэль Пушкина со смертью. Смерть убить невозможно. Можно убить только Пушкина. Других вариантов нет.
    С благодарностью принимаю поддержку в данной работе от своих порой весьма и весьма компетентных читателей и знакомых. Доктор филологических наук Геннадий Мартинович из Санкт-Петербурга – профессор кафедры литературы и русского языка СПбГУП сделал такую любезность: сообщил адрес сайта, где размещена интереснейшая статья Стеллы Абрамович «Пушкин в 1836 году». В ней я нашел подтверждение моему предположению о том, что побудило Пушкина считать имена авторов анонимного пасквиля известными ему. А главное – почему он был так уверен в этом. Для того, чтобы убедиться в правильности вывода поэта попробуем задать себе несколько вопросов, ответы на которые можно обнаружить в статье «Пушкин в 1836 году».
    Сколько всего экземпляров пасквиля было составлено?
    «Я занялся розысками, — писал поэт 21 ноября 1836 года Бенкендорфу. — Я узнал, что семь или восемь человек получили в один и тот же день по экземпляру того же письма, запечатанного и адресованного на мое имя под двойным конвертом» Время показало, что Пушкин был прав. Многолетние разыскания биографов не прибавили к перечисленным семи адресатам ни одного нового.
    Кому именно были разосланы пасквили на Пушкина?
    Его получили сам Пушкин, Вяземские, Карамзины, Виельгорский, В. А. Соллогуб (на имя своей тети А. И. Васильчиковой, в доме которой он жил), братья Россеты и Е. М. Хитрово. К тому времени, когда Пушкин обратился к Бенкендорфу, он твердо знал, что письма были разосланы только по этим адресам.
    Почему пасквили попали именно к ним? Нет ли чего-то, что объединяло между собой всех этих людей?
    Круг адресатов не был случайным. А. И. Тургенев, упомянув об анонимных письмах, тут же отметил, что они были посланы не всем подряд, а «Пушкину и его приятелям». И не просто приятелям, нет! Все, кто получил 4 ноября анонимные письма, были завсегдатаями одного дома - Карамзиных. Все это говорит о том, что организатор интриги с анонимными письмами был как-то связан с карамзинским салоном. Ещё Соллогуб заметил это и писал: «…письма были получены всеми членами тесного карамзинского кружка». Почти всеми. Кроме одного.

    Существует множество памятников Александру Сергеевичу Пушкину. Воздвигнуты они по всему миру - разных городах и странах. Образ поэта изображен в них так, как представляют его читатели, а в первую очередь скульпторы. Пушкин – вдохновенный романтик, задумчивый, мечтательный, влюблённый… Но нет среди них одного: Пушкин любящий муж, защитник и утешитель в печали…
    В воскресенье 24 января 1837 года, за считанные дни до трагической гибели поэта, квартиру Пушкиных посетил русский этнограф-фольклорист и палеограф Иван Петрович Сахаров со своим знакомцем Якубовичем. Естественно, что им кто-то открыл дверь, естественно, что хозяев дома предупредили о визитерах, тем не менее, гости застали хозяев не встречающими их, а находящимися в том положении, в каком они пребывали перед их приходом. То есть, для Пушкина и его жены то общение, которое происходило между ними, на этот момент было настолько важным, что они предпочли не прерывать его даже в виду появления сторонних людей.
    Вот что вспоминает по этому поводу Иван Петрович Сахаров: «… приходили мы, я и Якубович, к Пушкину. Пушкин сидел на стуле; на полу лежала медвежья шкура; на ней сидела жена Пушкина, положа свою голову на колени к мужу. Это было в воскресенье. А через три дня уже Пушкин стрелялся». Сцена описана так, что не возникает ни малейшего сомнения в её реальности. Именно так и было. И это тот самый случай, когда не нужно никаких речей для того, чтобы любой мыслящий человек мог уяснить для себя некоторые аспекты семейных взаимоотношений Пушкиных в период, непосредственно предшествующий дуэли и смерти поэта.
    Первое, это абсолютное доверие между мужем и женой. Только в таких случаях возможна именно такая сцена. Второе, между супругами нет никакого конфликта. Наталья Николаевна сидит на полу, на медвежьей шкуре, голова её – на коленях мужа. Это красноречиво говорит о том, что Александр Сергеевич любил свою супругу далеко не безответно, что и она – явно любила его, именно его, что бы ни утверждали о ней придворные сплетники и сплетницы.
    Третье, несмотря на то, что трагическая развязка уже очень близка, в этой семье нет и тени разлада, который можно было бы предполагать, основываясь на досужих слухах. Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать: такая сцена, явившаяся очам невольных её свидетелей, более чем красноречиво указывает на отсутствие внутренних противоречий в отношениях супругов и подчеркивает их духовное единение. Более того, в данном случае супруга ищет защиты и успокоения у своего мужа. И муж её понимает, любит и гарантирует ей свою защиту от кого угодно и чего угодно. Об этом говорит его поза сидящего на стуле – с головою жены, доверчиво покоящейся на его коленях.
    При всём этом следует не забывать о том, что днём раньше произошло свидание Натальи Николаевны и Дантеса. По его настоятельной просьбе, основанной на выдуманной им же якобы грозящей опасности её родной сестре Екатерине. Только тревогой и заботой о судьбе старшей сестры было вызвано вынужденное согласие Пушкиной на тайное рандеву. Однако, едва обман Дантеса стал понятен Наталье Николаевне, она сейчас же прервала свидание, возвратилась домой и обо всем сообщила мужу, от которого и прежде не имела привычки скрывать что-либо, к превеликому огорчению бесчисленных светских сплетников, а в особенности, господина барона Геккерна.
    Обязанность любящего мужа – выслушать супругу, утешить её и защитить. Пушкин – защитник и утешитель. Сцена, представшая глазам Сахарова и Якубовича в воскресный день 24 января, на мой взгляд, очевидно заслуживает того, чтобы увековечить её хотя бы в одном из многочисленных памятников поэту. Как я неоднократно упоминал в прежних своих работах: Пушкин, выйдя на дуэль у Чёрной речки, защищал не только честь своей семьи, но в первую очередь честь России. Понимала ли Наталья Николаевна истинное величие своего мужа, его значение не только для русской литературы, но и для российской истории? Вероятно, да. Есть одна известная деталь семейной жизни Пушкиных, которая, на мой взгляд, наводит именно на такую мысль. Все жёны (да, и все мужья) в личной жизни, как правило, называют друг друга некими ласковыми именами или прозвищами, например, «зайка», «лапушка»… Или же обращают само имя в его уменьшительно-ласкательную форму: Владимир – Володя, Николай – Коля, Светлана – Лана, Анна – Нюша и так далее. Естественно было бы по аналогии предположить, что жена Александра Сергеевича называла его Сашей, Шурой, Саней или ещё как-то примерно так. Однако, по свидетельствам современников, Наталья Николаевна никогда так не обращалась к супругу, хотя тоже называла его по-особенному, просто и ёмко – «Пушкин». Когда я узнал об этом впервые, меня это возмутило: помилуй Бог, что за казёнщина? Однако, со временем моё понимание такого поступка изменилось. Для Натальи именем любимого и самого близкого человека стала его фамилия. То есть, его особенностью для неё было то, что он олицетворял собой не просто самого себя – мужа своей жены, а уникальное явление в мире, которого больше нет, и не может быть нигде и ни у кого. Сашек, Санечек и Шурочек – в России много, а вот её Пушкин – один, ни с каким другим никому не спутать.
    Умерла Наталья Николаевна Пушкина-Ланская осенью 1863 года. Её последние слова, произнесенные в предсмертном бреду, были обращены к своему первому мужу: «Пушкин, ты будешь жить!»

    КУРБАН-БАЙРАМ

     Опубликовано: 25-09-2015, 00:23  Комментариев: (0)
    Не раз твердил себе и людям
    Пророк Аллаха Ибрагим:
    «Как все, я слаб и безрассуден,
    Как все, я грешен перед Ним».
    «Но за любовь свою к Аллаху»,-
    Он продолжал и верил сам, -
    «Не только дом свой и рубаху,
    Я душу с радостью отдам».
    И грянул сон к его сединам,
    Шепча в предутренней тиши:
    «Ты клялся? Так пожертвуй сыном.
    Любовь к Аллаху докажи!»
    И встал пророк, и были схожи
    Слова с рыданьями его:
    «Что в этой жизни мне дороже,
    Чем жизнь ребёнка моего?
    Но клятвы истинная сила
    Со мной и ныне будет всё ж…»
    И взял за ручку Исмаила,
    В другой руке сжимая нож.
    И стал душой мертвее праха,
    В ужасный путь собравшись, он…
    Но мальчик милостью Аллаха
    За миг до смерти был спасён.
    ______________________________
    Как в детстве мне сказал об этом
    Учитель мой – Муаль Алим:
    "Всё обошлось… Добром и светом
    Аллаха вечный мир храним".

    НЕВИДИМОЕ СЧАСТЬЕ

     Опубликовано: 22-09-2015, 13:24  Комментариев: (0)
    Горе почти всегда видно сразу и отовсюду. А счастье, когда оно есть, - невидимо. Только когда оно исчезнет окончательно, некоторые люди начинают понимать, что у них было счастье. Но большинство – так и остается в неведении.
    Она решила, что разделит свою жизнь поровну: на Него и всё остальное. Но Он поцеловал Её, и всё остальное исчезло…
    Ей казалось, что так будет вечно. Но всё остальное потихоньку вернулось.
    Тогда она снова решила разделить свою жизнь поровну, но он поцеловал её и растворился во всём остальном…
    Готовится к выходу новая книга Эльдара Ахадова "Крайний Север"
    О "северных рассказах" автора в своей статье литературный критик Наталия Лихтенфельд сообщает следующее:
    "Говоря о художественных особенностях прозы Э. Ахадова, надо отметить, прежде всего, ее поэтичность. И неудивительно, так как перед нами проза тонкого лирического поэта. Небольшие по объему рассказы часто напоминают верлибры, в которых есть красота северной романтики, метафоричность, где из каждой частности выстраивается объемная образная картина — словесный пейзаж, готовый к тому, чтоб перенестись на полотно художника: "Плывут туманы над Нижней Тунгуской. Плывут, плывут. Просвечивают сквозь них долгие, протяжные, словно эхо, берега: где высокие да обрывистые, где низкие да замшелые. Бегут по берегам деревья лесные — лиственницы, березки… Бегут, бегут, прячутся в туманах от ветра осеннего, студеного, непременного".
    Так начинается один из его многочисленных рассказов, которые можно было бы отнести к стихам в прозе. Ведь ритмика прозы тяготеет к народному стиху, былинам, сказам. Прослеживается параллель с уральской певучестью Бажова, с его персонификацией природных сил. У Ахадова это может быть "древний, манящий, таежный голос, сказочный голос девки-Синильги" в туманах, которые напоминают человеческие души или совершенно реальная, но кажущаяся сказочной "юная ненецкая мадонна", покачивающая "колыбель в дрожащем посреди небес вертолете".
    Несмотря на то, что в прозе структурно присутствует налет сказочности и многие из рассказов даже начинаются со слов "жили-были" или "в одной далекой-предалекой стране", мы имеет дело с абсолютно реальным повествованием о природе и людях. Как произведения Пришвина, посвященные природе, отличаются живописностью языка, так и Ахадова можно назвать последователем "певца русской природы".
    Проза, написанная не только с большой любовью к тому, о чем повествует автор, но часто и с юмором, может увлечь читателя такой же непредсказуемостью, которая встречается в рассказах Пришвина и Паустовского.
    Писатель восхищается людьми, живущими и работающими на Севере, которые преодолевая трудности, в том числе и сложно подчиняемую природу, восходят к символу чуда, бескорыстия: "Замечательные люди живут на Севере! Ни на кого они не похожи! Не каждый их поймет".
    Поэтический язык, спокойное течение речи, адекватный тон писателя, воспринимающего мир без патологических заскоков, чистота мысли и такое же отношение к людям — это теперь такая редкость, что если бы даже книга не обладала теми художественными достоинствами, которыми она обладает, то и тогда ее следовало бы прочитать для восстановления души и духа".
    Новая книга Ахадова о Крайнем Севере
    Снова вспоминаю тот день, когда меня приняли в Красноярскую краевую писательскую организацию. Чем мне дороги те воспоминания? Тем, в первую очередь, что на тот момент, несмотря на все писательские распри в Москве и в целом по стране, красноярская писательская организация была едина. Благодаря титаническим усилиям Виктора Петровича Астафьева и его сподвижников она тогда еще существовала. Именно в том виде, в каком возникла в 1946 году. То есть, голосовали тайным голосованием «за» или «против» приема меня в союз писателей все писатели, какие были в организации на тот момент. А было их на тот момент в союзе всего около сорока человек - начиная с 1946 года и считая вместе с уже умершими к тому дню... Мой членский билет от 05.06.1998 года имеет номер 43. То есть, до меня в организацию за 52 года её существования было принято всего 42 человека. Теперь это – памятная реликвия, потому что писательская организация вскоре распалась на части, не выдержав политического давления событий, происходивших в стране, чьих-то амбиций и всего прочего, не имеющего, в принципе, прямого отношения к собственно писательскому труду и литературным процессам. Но я горжусь тем, что в моем приеме тогда участвовала не какая-то часть, а все писатели красноярского края. И тем, что решение считать меня своим собратом по перу, было общим, независимым от решения какой-то одной группы.
    А первым с момента основания руководил нашей писательской организацией Сергей Венедиктович Сартаков (впоследствии - секретарь правления Союза писателей СССР, Герой Социалистического Труда и лауреат Государственной премии СССР). В дальнейшем ее возглавляли Н. С. Устинович (1957–1962), А. И. Чмыхало (1963-1976), Н. И. Волокитин (1976-1979, 1994-1996), В. Н. Белкин (1979-1989), А. Н. Немтушкин (1989-1991), О. С. Корабельников (1991-1993) и Сергей Константинович Задереев (1996-2000), при котором и состоялся мой приём. Помню и всегда буду помнить с глубокой благодарностью тех, кого застал при жизни: Виктора Петровича Астафьева (1924 - 2001), Марию Семеновну Астафьеву-Корякину (1920 - 2011), Анатолия Ивановича Чмыхало (1924 - 2013), Романа Харисовича Солнцева (1939 - 2007), Зория Яковлевича Яхнина (1930 - 1997), Алитета Николаевича Немтушкина (1939 - 2006), Петра Павловича Коваленко (1923 - 2013), Михаила Глебовича Успенского (1950 - 2014)… Вечная им память.
    Нередко с теплом вспоминаю и тех, кому дай Бог здоровья и вдохновения ещё на долгие годы: Аиде Петровне Фёдоровой, Эдуарду Ивановичу Русакову, Николаю Ивановичу Волокитину, Владлену Николаевичу Белкину, Марине Олеговне Саввиных, Олегу Сергеевичу Корабельникову, Александру Илларионовичу Щербакову, Александру Ивановичу Астраханцеву, Владимиру Яковлевичу Шанину, Анатолию Ефимовичу Зябреву, Анатолию Ивановичу Третьякову…
    Конечно, прошлого не вернуть. Но всё-таки иногда, вспоминая день своего вступления в красноярское писательское братство, я продолжаю сожалеть о том, что этого братства больше нет и, видимо, никогда уже не будет… А всё-таки: может быть, возродится когда-нибудь?