Главная Контакты В избранное
Подписаться на рассылку "Миры Эльдара Ахадова. Стихи и проза"
Лента новостей: Чтение RSS
  • Читать стихи и рассказы бесплатно

    «    Ноябрь 2018    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    2627282930 
    Ноябрь 2018 (3)
    Октябрь 2018 (2)
    Сентябрь 2018 (3)
    Август 2018 (4)
    Июль 2018 (6)
    Июнь 2018 (5)

    Новости партнеров

    В КНДР провели испытания нового оружия
    В КНДР провели испытания нового стратегического вооружения, сообщает в пятницу агентство ЦТАК.В Госдуме прокомментировали попытку депутата потрогать коллегу за ухо
    Нарушений регламента работы Госдумы в попытке одного из депутатов потрогать за ухо своего коллегу нет, заявил РИА Новости замглавы комитета по регламенту Михаил Романов (ЕР).Сборная России U20 выиграла Суперсерию в четвертый раз в истории
    Молодежная сборная России одолела сборную юниорской хоккейной лиги Квебека (QMJHL) в матче ежегодной Суперсерии, сообщает "Советский спорт".

    Реклама

  • ЖИВЫЕ СУЩЕСТВА

     Опубликовано: 1-03-2017, 21:18  Комментариев: (0)
    Нечто неведомое происходит с жизнью на Земле. Природа отдаляется от человека и неявно, и явно. Помню времена, когда утренний свежий только что сваренный суп, оставленный в тарелке на столе, к обеду, если не убран был вовремя в холодильник, то закисал, а к вечеру его уже невозможно было есть, в нём вовсю шли процессы брожения. Теперь же: забыл тарелку супа на столе, пришёл вечером с работы, а с ним ничего не случилось, только охладился да подсох немного. И два, и три дня может так стоять. Высохнет весь, но так и не скиснет. Что такое? Яблоки вообще не гниют, груши не портятся. Что мы едим? Пища ли это?
    Есть живые существа, к которым люди исстари относились с неодобрением и брезгливостью. Но, тем не менее, они сопутствовали любым человеческим жилищам, как бесплатное приложение: крысы, мыши, тараканы, клопы… С ними даже одинокие люди в некоторой степени не чувствовали себя одиноко. Включишь ночью свет на кухне: они разбегаются во все стороны, как шкодливая задорная мелюзга. Я, как и все в ту пору при виде этих существ испытывал только отрицательные эмоции. Всякие безобразия случались: мышь в пододеяльнике заблудилась, выйти не могла: разве не безобразие? И пододеяльник на кровати полночи жил какой-то своей особенной отдельной ото всего мира подвижной мышиной жизнью. Фу! Бр-рр.. Помню грозовую ночь в предгорьях Кавказа. Бушевал ураган, сверкали огромные молнии, неистовствовали струи ливня, грохотал гром. Порыв ветра распахнул настежь дверь домика, в котором я ночевал, и через мгновение на пороге возникло живое существо – большая скользкая пучеглазая жаба. Она осторожно, но величественно вошла в комнату, доковыляла до её центра и долго стояла на одном месте, затем так же медленно удалилась. К тому времени гроза начала затихать. Это было – явление.
    О том, что давно, очень давно я не наблюдаю ничего подобного в наших домах, подумалось мне недавно при случайной встрече на дороге далеко за городом с красивым белоснежным песцом. Ворсинки на его великолепной пышной шубке шевелились от ветра, а он неторопливо бежал по своим песцовым делам среди ровного снежного бескрайнего поля февральской тундры, словно специально давая нам, людям, некоторое время полюбоваться собой. В городе такого представления точно – не увидишь.
    Включишь ночью свет на кухне – никого. Зайдёшь туда внезапно в любое время суток: опять никого. Тишина. Никто не шуршит, не попискивает, не шевелится. Нет никого. Ни единого живого существа! Уже много лет, как нет. Исчезли. Человек есть. Всё ещё есть. А жизни вокруг человека – ноль. Только мебель и вещи. Вы думаете: это хорошо? Это не значит ничего? Если рядом с человеком ничто живое по своей доброй воле больше не селится? Вспомните о старинной морской примете: перед гибелью корабля первыми покидали судно крысы.
    Я не делаю панических выводов, но и делать вид, будто ничего такого не произошло, тоже не могу. Что-то произошло. Мир изменился.
    Напоследок расскажу о давнем случае из детства, который в те времена был обыденным, а сейчас стал реально невозможным. Наша семья жила почти в центре полуторамиллионного города. Вокруг – трамваи, автомобили, троллейбусы, оживлённые улицы, метро, магазины, школы, детские садики и так далее. В общем – цивилизация во всей красе. Ни дач, ни огородов, ни леса, ни пустыни рядом нет. Только люди, проспекты, заводы и фабрики. Мы жили на четвёртом этаже пятиэтажного дома. Не у самой земли. Рядом – во все стороны - такие же каменные городские джунгли. Я и мои младшие сёстры собираемся в школу. За окном – яркое солнечное утро. Девочки носили в ту пору бантики. Они висят на реечке, привинченной к обратной стороне двери шифоньера. Давно уже не видел подобной мебели ни в каких магазинах, а в те времена такой ширпотреб был практически в каждой квартире. Мы, дети, как всегда торопимся. Одна из младших сестёр второпях не глядя срывает с реечки первый попавшийся бантик. И, о, ужас, бантик вырывается у неё из руки и убегает вверх по дверце на крышу шифоньера! Кошмар! Испуганный ребёнок плачет и зовёт маму. Прибегает мама с веником защищать дочку от бантика. И тут бантик высовывает любопытную голову с крыши шифоньера. Очень любопытная глазастая голова маленького динозавра! Впечатляющая картина! Все замерли. Дракон в квартире? Откуда? Это геккон, добровольный помощник человека в борьбе с кухонными насекомыми. Время было весеннее, когда к обычным спутникам человека добавлялось несметное количество летучих муравьёв. Конечно, мама прогнала геккона, чтобы девочки успокоились. Но знаю точно, что это живое существо и после того случая не раз по ночам бегало по потолку нашей квартиры на четвёртом этаже. Особенно, когда на балконе расцветали пахучие ночные фиалки. Давно это было.
    Увы. Но и там уже много-много лет ни видно и не слышно никаких живых существ. Понимаю: есть кошечки, есть собачки. Их разводят, поселяют у себя. Но я о другом – о вольных живых существах, которые сами решали: где им жить или не жить.

    БЕГУЩИЙ ОЛЕНЬ

     Опубликовано: 18-02-2017, 17:29  Комментариев: (0)
    По рассказам древнегреческого историка Геродота, однажды скифы задумали дать персидскому войску царя Дария решающее сражение. Выбрали место. Скифская кавалерия построилась для битвы. Персы тоже с копьями наперевес приготовились сражаться. И вдруг, откуда ни возьмись, между двумя армиями пробежал заяц. Заметив зверька, скифы сорвались с места и бросились его догонять. Сражение так и не состоялось. Какая битва? Вы что? Добыча убегает! Могучий древний инстинкт охотника и добытчика присущ нормальному мужскому характеру, и он естественно доминирует над всеми прочими доводами логики.
    Ездили вчера с рекогносцировочными целями, исследуя возможные пути подхода к старым давно законсервированным скважинам. Когда впереди исчезли какие-либо следы недавнего проезда автотранспорта и перед глазами, куда ни глянь, остались только ровные поля глубокого нетронутого снега, начали прокладывать в них свой маршрут в выбранном направлении. Впрочем, какая-то дорога здесь когда-то всё-таки была, о чём свидетельствовали верхушки кустов, проглядывавшие из-под сугробов, словно редкие точечные пунктиры. Со мной в кабине находились два промысловых геолога, работающих по вахтовому графику, и водитель вездехода - Иван. С одним из геологов – Романом мы были немного знакомы по совместному летнему вертолётному облёту скважин, второго я не знал.
    Поиски нужной дороги, особенно там, где её нет, – дело кропотливое, требующее внимания и навыка. Поэтому следы на снегу, пересекающие наш маршрут, первым заметил Иван. Он предположил, что они – заячьи. Однако, Рома тут же отверг его предположение, обратив наше внимание на то, что похоже у их владельца имелся хвост. Следы - то тянулись параллельно нашему движению, то вновь пересекали его. Мне версия Романа показалась более убедительной. « Наверное – песец или лиса», - решил я… Едем дальше. Следы не пропадают из виду, тоже тянутся. Начали припоминать разные случаи встреч с дикими животными.
    И в этот момент Рома воскликнул, указывая пальцем: «Да, вот же он!» Точно! Поначалу мне сослепу показалось, что там, далеко впереди – что-то похожее на собаку с загнутым крючком хвостом. «Хаски?» - вопросительно посмотрел на меня Иван. «Какие хаски?» - захохотал шибко зоркий Рома -, «это же олень!» Ого! Так и есть!
    Мы приближались к нему, а он всё стоял, как бы поджидая нас. Однако, когда между ним и вездеходом осталось метров 15, зверь побежал. Каким образом бегают лесные звери при встрече с человеком не пешим, а находящимся в автотранспорте? По опыту своему скажу, несмотря на то, что зверь в каждый момент своего движения волен бежать в какую ему будет угодно сторону, на самом деле он, по возможности, всегда бежит абсолютно одинаково - прямо перед транспортным средством, никуда не сворачивая с дороги ни вправо, ни влево. Так в прежние годы молодости в одном из кавказских ущелий было при моей встрече с диким кабаном на ночной горной дороге, так произошло и в случае с зайцем в енисейской тайге. И теперь – олень бежал перед машиной строго по прямой линии, преодолевая глубокую снежную целину.
    Первым догадался запечатлеть оленя на память второй геолог. Он встал за спиной водителя и начал щёлкать сотовым телефоном. Через минуту и мы с Романом присоединились к фотоохоте. Древний охотничий азарт на минуту захлестнул всю нашу дружную компанию. Какие скважины? Какая рекогносцировка?? Олень убегает! Добыча уходит!.. Как точно и прозорливо писал когда-то поэт Александр Блок: «Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы…» Геродот ничего не придумывал. Видимо, всё так и было во времена царя Дария, как он описал. Суть людская не изменилась.
    Наконец, олень сделал прыжок в сторону, отбежал ещё метров десять и, поглядывая на нас, остановился передохнуть. А мы проехали мимо. Вот и вся охота.

    ПРОЩЕНИЕ

     Опубликовано: 14-02-2017, 21:15  Комментариев: (0)
    Если вы нахамили тому, кто никак вам не ответил, то, наверное, вы далеко пойдёте, добьётесь всего, станете большим важным начальником, будете помыкать всеми вокруг и наслаждаться собой, и завершите свой век в богатстве и величии. Если же ваши планы не осуществятся, не предавайтесь унынию и не кляните судьбу. Разыщите того человека, которому вы когда-то нахамили и попросите у него прощения. Он обязательно простит вас, если сможет вспомнить кто вы такой.

    РУССКИЕ ЛЮДИ

     Опубликовано: 5-01-2017, 18:40  Комментариев: (0)
    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
    Судьба эмиграции
    О поэтах русской эмиграции написано и сказано немало, но мне хотелось бы ещё раз попытаться найти ответ на те вопросы, которые вроде бы и понятны, и тем не менее оставляют ощущение тайны. Почему русские люди покинули свою страну? Почему произошло то, что произошло? Известный исследователь русской эмиграции Леонид Лазутин на своём сайте сказал об этом ясно и чётко: «… эмиграция была вынужденным несчастьем...»
    Поэт Николай Моршен в своём коротком стихотворении, напоминающем надгробную эпитафию, создал лаконичный, но ёмкий и яркий образ русского эмигранта:
    «Он прожил мало, только сорок лет…»
    В таких словах ни слова правды нет.
    Он прожил две войны, переворот,
    Три голода, четыре смены власти,
    Шесть государств, две настоящих страсти,
    Считать на годы - будет лет пятьсот.

    Точка невозврата пройдена ценой собственной судьбы. Эмоциональный и духовный протест против разрушения самых дорогих сокровенных ценностей бытия и человеческой морали, чувство гибели и смертельного противостояния, в котором нет и не может быть ни понимания, ни прощения, ни примирения… Стихи эмигрантов ещё настолько не остыли, что читаешь и видишь, как течёт живая кровь, то дымящаяся на морозе корниловского ледового похода, то растворяющаяся в прогоркло-солёных водах крымского черноморского побережья…
    Как звезды были их глаза
    Простые, русские кадеты;
    Их здесь никто не описал
    И не воспел в стихах поэта.
    Те дети были наш оплот.
    И Русь поклонится их гробу;
    Они все там до одного
    Погибли в снеговых сугробах...

    Н. Снесарева-Казакова

    Нас было мало, слишком мало.
    От вражьих толп темнела даль;
    Но твёрдым блеском засверкала
    Из ножен вынутая сталь.
    Последних пламенных порывов
    Была исполнена душа,
    В железном грохоте разрывов
    Вскипали воды Сиваша.
    И ждали все, внимая знаку,
    И подан был знакомый знак…
    Полк шёл в последнюю атаку,
    Венчая путь своих атак.
    * * *
    Уходили мы из Крыма
    Среди дыма и огня,
    Я с кормы все время мимо
    В своего стрелял коня.
    А он плыл, изнемогая,
    За высокою кормой,
    Все не веря, все не зная,
    Что прощается со мной.
    Сколько раз одной могилы
    Ожидали мы в бою,
    Конь все плыл, теряя силы,
    Веря в преданность мою.
    Мой денщик стрелял не мимо,
    Покраснела чуть вода...
    Уходящий берег Крыма
    Я запомнил навсегда...

    Николай Туроверов

    Можно ли с этим примириться? Можно ли сделать хотя бы шаг навстречу? Нет! Никогда! И убеждены в этом были обе противоборствующие стороны…

    Каким бы полотном батальным не являлась
    советская сусальнейшая Русь,
    какой бы жалостью душа не наполнялась,
    не поклонюсь, не примирюсь
    со всею мерзостью, жестокостью и скукой
    немого рабства — нет, о нет,
    еще я духом жив, еще не сыт разлукой,
    увольте, я еще поэт.

    Владимир Набоков
    Мне больше не страшно. Мне томно.
    Я медленно в пропасть лечу
    И вашей России не помню
    И помнить её не хочу.
    И не отзываются дрожью
    Банальной и сладкой тоски
    Поля с колосящейся рожью,
    Берёзки, дымки, огоньки...

    Георгий Иванов
    Тот же Георгий Иванов даёт в своём стихотворении «Россия» однозначный и чёткий ответ на вопрос о том, ради какой родины сражалась и отдавала свою жизнь белая гвардия и… от какой родины отказалась категорически и навсегда, не желая поступаться своими принципами и идеалами…

    Россия счастие. Россия свет.
    А может быть, России вовсе нет.
    И над Невой закат не догорал.
    И Пушкин на снегу не умирал,
    И нет ни Петербурга, ни Кремля —
    Одни снега, снега, поля, поля...
    …………………….
    Россия тишина. Россия прах.
    А, может быть, Россия — только страх.
    Веревка, пуля, ледяная тьма
    И музыка, сводящая с ума.
    Веревка, пуля, каторжный рассвет
    Над тем, чему названья в мире нет.

    Они сделали шаг за черту, превратившуюся в бездонную пропасть ожидания. Они всё ещё надеялись вернуться и сидели на чемоданах год, два, пять, десять… Но пропасть не растворялась в воздухе. Лишь время могло расставить всё по своим местам. Время и русский Бог… Царя больше не было. Императорская Россия осталась лишь в памяти и мечтах. Но Бог и Родина… Покинули ли они русских людей в изгнании?
    Несколько поэтов, Достоевский,
    Несколько царей, орел двуглавый
    И державная дорога — Невский.
    Что мне делать с этой бывшей славой?
    Бывшей, павшей, изменившей, сгнившей?
    Широка на Соловки дорога,
    Но царю и Богу изменивший
    Не достоин ни царя, ни Бога.

    Георгий Иванов

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ
    Русские

    Литературовед Тина Гай пишет об Александре Блоке и Георгии Иванове: «…оба сошлись в одной точке – в любви к России, к России не как к географическому месту, а как к надмирной метафизической идее». На мой взгляд, этих слов достойны не только два этих поэта, и не только все истинно русские поэты, но и все русские люди, по какую бы сторону пропасти они ни находились. Есть то общее, что объединяет всех людей, о которых говорят, что эти люди – русские.
    Русский человек Николай Зиновьев – наш современник, поэт, никогда не находившийся в эмиграции, не покидавший Родины своей, написал пронзительнейшие строки, которые понятны всякому истинно русскому сердцу, не требующему никаких объяснений, ничего кроме любви и сострадания…

    В степи, покрытой пылью бренной
    Сидел и плакал человек.
    А мимо шел Творец Вселенной.
    Остановившись, он изрек:
    «Я друг униженных и бедных,
    Я всех убогих берегу,
    Я знаю много слов заветных.
    Я есмь твой Бог. Я все могу.
    Меня печалит вид твой грустный,
    Какой бедою ты тесним?»
    И человек сказал: «Я — русский»,
    И Бог заплакал вместе с ним.

    Русскость – удивительная черта характера, объединяющая, казалось бы, совершенно разных людей. Вот вроде бы отчеканил уже Георгий Иванов, как отрезал: не волнуют его «поля с колосящейся рожью, берёзки, дымки, огоньки...» Но если не волнуют… то зачем об этом говорить? Зачем перечислять? И при чём здесь огоньки? Уж не те ли это самые огоньки, о которых вспоминал когда-то Михаил Юрьевич Лермонтов?

    Люблю отчизну я, но странною любовью!
    Не победит ее рассудок мой…

    Далее следуют неизменные отрицания одного, второго, третьего повода и вдруг…

    Но я люблю - за что, не знаю сам -
    Ее степей холодное молчанье,
    Ее лесов безбрежных колыханье,
    Разливы рек ее, подобные морям;
    Проселочным путем люблю скакать в телеге
    И, взором медленным пронзая ночи тень,
    Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
    Дрожащие огни печальных деревень.

    Это они, те самые дальние лермонтовские огоньки внезапно вспыхивают и светятся снова в строчке русского эмигранта Георгия Иванова! Кстати, память о своем великом родственнике хранили эмигранты Лермонтовы даже в далёком бразильском Рио де Жанейро, где глава семейства, Александр Григорьевич Лермонтов незадолго до своей кончины вспоминал такой случай: «Мой дедушка, Михаил Михайлович Лермонтов, окончил Пажеский корпус и был выпущен корнетом в гусарский полк. В 1884 году уволен из полка за дуэль с потомком Мартынова, на которой Михаил Михайлович лишился одного глаза». Дело в том, что поэт Лермонтов на дуэли с Мартыновым поднял руку с пистолетом вверх и выстрелил в воздух, добровольно отказываясь от убийства человека. Таким образом, выстрел Мартынова являлся ни чем иным, как безнаказанным убийством человека, изъявившего готовность к примирению. Не знаю, как с дворянской, но с моей точки зрения, это не по-людски.
    Русские люди, где бы они ни находились по воле судьбы, всюду ощущают в душе своей незримую связь с Родиной. По ту или эту сторону огненной черты – не важно. Именно об этом писал Николай Рубцов:

    С каждой избою и тучею,
    С громом, готовым упасть,
    Чувствую самую жгучую,
    Самую смертную связь.

    Родившийся и выросший в Китае безымянный русский юноша, никогда не видевший России и не ступавший по её земле, написал искреннее простодушное стихотворение о том же самом:

    Меня ласково русское солнце не грело,
    Не румянил мне щеки российский мороз,
    Колыбельную песнь мне отчизна не пела
    Ветер русских степей мне не путал волос.

    Отчего же тогда я, взращенный чужбиной,
    Я, из книг и рассказов лишь знающий Русь,
    С миллионами прочих о ней, о любимой,
    Так мечтаю и к ней своим сердцем стремлюсь?

    Оттого, что родился я с русской душою,
    Оттого, что течет во мне русская кровь,
    Оттого, что и силой нельзя никакою
    Погасить в моем сердце к России любовь!

    Дитя, родившееся вдали от родины предков, осталось, наверняка благодаря усердию родителей, таким же русским душой, несмотря ни на что. А кем, в сущности, были те же самые мальчишки-кадеты, ушедшие в бессмертие в годину гражданской войны? Детьми России… И стихи о них Николая Туроверова удивительным образом перекликаются со знаменитым есенинским

    Я теперь скупее стал в желаньях,
    Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
    Словно я весенней гулкой ранью
    Проскакал на розовом коне…

    Розовый цвет несбыточной есенинской мечты внезапно и жутко трансформируется в розовый снег туроверовского стихотворения о кадетах ледового похода:

    И растёт, и ждёт ли наша смена,
    Чтобы вновь, в февральскую пургу,
    Дети шли в сугробах по колено
    Умирать на розовом снегу.

    И видение из гениальных дореволюционных блоковских строк…

    Ночь, улица, фонарь, аптека,
    Бессмысленный и тусклый свет.
    Живи ещё хоть четверть века —
    Всё будет так. Исхода нет.
    Умрёшь — начнёшь опять сначала
    И повторится всё, как встарь:
    Ночь, ледяная рябь канала,
    Аптека, улица, фонарь.

    обращается в не менее апокалиптическое своей неизбежностью потрясающее эмигрантское набоковское стихотворение:

    Бывают ночи: только лягу,
    в Россию поплывет кровать;
    и вот ведут меня к оврагу,
    ведут к оврагу убивать.
    Проснусь, и в темноте, со стула,
    где спички и часы лежат,
    в глаза, как пристальное дуло,
    глядит горящий циферблат.
    Закрыв руками грудь и шею,-
    вот-вот сейчас пальнет в меня!-
    я взгляда отвести не смею
    от круга тусклого огня.
    Оцепенелого сознанья
    коснется тиканье часов,
    благополучного изгнанья
    я снова чувствую покров.
    Но, сердце, как бы ты хотело,
    чтоб это вправду было так:
    Россия, звезды, ночь расстрела
    и весь в черемухе овраг!

    К неизбежности бытия, отраженном в строках одного русского поэта, эмигрантская лира другого добавляет неизбежность и бессмертие любви к покинутой Родине. Не зря тот же Николай Туроверов вспоминает:

    В эту ночь мы ушли от погони,
    Расседлали своих лошадей;
    Я лежал на шершавой попоне
    Среди спящих усталых людей.
    И запомнил, и помню доныне
    Наш последний российский ночлег,
    - Эти звёзды приморской пустыни,
    Этот синий мерцающий снег.
    Стерегло нас последнее горе
    После снежных татарских полей -
    Ледяное Понтийское море,
    Ледяная душа кораблей.
    Всё иссякнет - и нежность, и злоба,
    Всё забудем, что помнить должны,
    И останется с нами до гроба
    Только имя забытой страны.

    Страна покинута, но не забыта ни на миг, и не только имя страны, но и всё до мельчайших деталей, даже надпись на обычном спичечном коробке помнится наизусть! Блистательный Николай Агнивцев, находившийся в эмиграции в 1921 – 23 годах, написал однажды о состоянии, знакомом каждому, кто находился в разлуке с родиной, изумительное стихотворение, причиной которому послужил обычный коробок спичек…

    Как вздрогнул мозг, как сердце сжалось,
    Весь день без слов, вся ночь без сна:
    Сегодня в руки мне попалась
    Коробка спичек Лапшина.
    О сердце, раб былых привычек,
    И перед ним виденьем вдруг
    Из маленькой коробки спичек
    Встал весь гигантский Петербург:
    Исакий, Петр, Нева, Крестовский,
    Стозвонно-плещущий Пассаж,
    И плавный Каменноостровский,
    И баснословный Эрмитаж.
    Последним отзвуком привета
    От Петербурга лишь одна
    Осталась мне вот только эта
    Коробка спичек Лапшина

    Находясь на чужбине, эмигрантская поэтесса Нина Снесарева-Казакова, поминает юных кадетов-каппелевцев пронзительными строками:

    …Красный флаг наступал отовсюду,
    Русь металась подстреленной птицей ...
    Никогда, никогда не забуду
    Эти русские, детские лица.

    А что же те русские люди, которые остались там, под «красным флагом». Неужто политические амбиции или флаги стали для них дороже родной земли? Нет. Русские остаются русскими везде. В многовековой истории России не раз происходили события, после которых возрождение казалось уже невозможным. Именно об одной из таких страниц я когда-то писал в главе «Василий Тёмный» поэтического сказания «Державный пантеон»:

    В стране сожжённой, данью оскорблённой,
    Где правит князь, врагами ослеплённый,
    И пахнет кровью почерневший снег, -
    Униженный, растоптанный, убитый,
    Слезами материнскими омытый
    Встаёт из мёртвых русский человек…

    Много раз пытались враги сломить, одолеть русскую силу, но нет такой силы против русского человека, которая могла бы уничтожить любовь к своему отечеству. В самые тяжкие минуты жизни вспоминает он о том, о чём написал в 1941 году Константин Симонов, кстати, никак не помянувший в своём лучшем , на мой взгляд, стихотворении ни вождя, ни партию, ни флаги… потому что есть то, перед чем, всё остальное – суета сует и мишура…

    Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
    Как шли бесконечные, злые дожди,
    Как кринки несли нам усталые женщины,
    Прижав, как детей, от дождя их к груди,
    Как слезы они вытирали украдкою,
    Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
    И снова себя называли солдатками,
    Как встарь повелось на великой Руси.
    Слезами измеренный чаще, чем верстами,
    Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
    Деревни, деревни, деревни с погостами,
    Как будто на них вся Россия сошлась,
    Как будто за каждою русской околицей,
    Крестом своих рук ограждая живых,
    Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
    За в бога не верящих внуков своих.
    Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -
    Не дом городской, где я празднично жил,
    А эти проселки, что дедами пройдены,
    С простыми крестами их русских могил.
    Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
    Дорожной тоской от села до села,
    Со вдовьей слезою и с песнею женскою
    Впервые война на проселках свела.
    Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
    По мертвому плачущий девичий крик,
    Седая старуха в салопчике плисовом,
    Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
    Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
    Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
    Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
    Покуда идите, мы вас подождем.
    «Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
    «Мы вас подождем!» — говорили леса.
    Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
    Что следом за мной их идут голоса.
    По русским обычаям, только пожарища
    На русской земле раскидав позади,
    На наших глазах умирали товарищи,
    По-русски рубаху рванув на груди.
    Нас пули с тобою пока еще милуют.
    Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
    Я все-таки горд был за самую милую,
    За горькую землю, где я родился,
    За то, что на ней умереть мне завещано,
    Что русская мать нас на свет родила,
    Что, в бой провожая нас, русская женщина
    По-русски три раза меня обняла.

    В этой связи не могу не упомянуть о подвиге 80 русских офицеров-белогвардейцев, первыми нанесших сокрушительное поражение германскому Генеральному штабу в 1935 году на южноамериканском континенте в войне между Парагваем и Боливией, выступив на стороне Парагвая по призыву его правительства и вынудив агрессора капитулировать. Руководили парагвайской армией русские генералы Иван Тимофеевич Беляев и Николай Францевич Эрн.
    Находясь вдали от Родины, русские люди продолжали служить своему Отечеству теми способами, какие были для них возможны тогда: не унижая ни своей чести, ни достоинства. Вот как писал об этом замечательный русский эмигрант Дмитрий Кленовский, издавший за годы жизни за рубежом около десятка книг поэзии…

    РОДИНЕ
    Между нами — двери и засовы.
    Но в моей скитальческой судьбе
    Я служу тебе высоким словом,
    На чужбине я служу тебе.
    Я сейчас не мил тебе, не нужен,
    И пускай бездомные года
    Все петлю затягивают туже -
    Ты со мной везде и навсегда.
    Как бы ты меня ни оскорбила,
    Ни замучила, ни прокляла,
    Напоследок пулей ни добила
    Ты себя навек мне отдала.
    Душное минует лихолетье,
    Милая протянется рука...
    Я через моря, через столетья
    Возвращусь к тебе издалека.
    Не спрошу тебя и не отвечу,
    Лишь прильну к любимому плечу
    И за этот миг, за эту встречу,
    Задыхаясь, все тебе прощу.

    И вовсе не обязательно быть русским по крови, чтобы оставаться им по духу. Годы тягот, лишений и войн доказали это с необычайной силой. Об этом я пишу в стихотворении «Русские»:

    Вспомним тех, кто в небе внемлет всем речам между людьми,
    Защитивших эту землю и полёгших в ней костьми:
    Бородатых и безусых, ворчунов и остряков,
    Украинцев, белорусов, осетин и остяков,
    Телеутов, кабардинцев, эрзя, вепсов, чувашей,
    И тувинцев, и даргинцев, латышей и талышей,
    И киргизов, и таджиков, и узбеков, и татар,
    И калмыков, и кумыков, и башкир, и тофалар,
    Якутов, азербайджанцев, ненцев, энцев и армян,
    Нивхов и табасаранцев, и евреев, и цыган,
    Удэгейцев, хантов, коми, и казахов, и грузин,
    И других, которых помнит поимённо Бог один…
    В дни победного парада там, пред Ним - в одном строю
    Все, кого враги когда-то звали РУССКИМИ в бою.

    Есть ещё одна великая, порой необъяснимая, но очень характерная черта у русского человека: искренняя готовность к покаянию. Величие человеческой души отражается в нём, как в зеркале. Так писал о своём герое, простом русском солдате Василии Тёркине от его имени поэт Александр Твардовский:

    …Я загнул такого крюку,
    Я прошел такую даль,
    И видал такую муку.
    И такую знал печаль!…
    Мать-земля моя родная,
    Ради радостного дня
    Ты прости, за что – не знаю,
    Только ты прости меня!

    А что же Георгий Иванов? Верил ли он в русского человека? Конечно, верил. Сомневаться в этом не приходится: стоит лишь обратиться вот к таким его строкам:

    Нет в России даже дорогих могил,
    Может быть и были - только я забыл.
    Нету Петербурга, Киева, Москвы -
    Может быть и были, да забыл, увы.
    Ни границ не знаю, ни морей, ни рек,
    Знаю - там остался русский человек.
    Русский он по сердцу, русский по уму,
    Если я с ним встречусь, я его пойму.
    Сразу, с полуслова... И тогда начну
    Различать в тумане и его страну.


    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

    Возвращение

    Русские возвращаются в Россию. Рано или поздно, но обязательно возвращаются. Об этом писали многие поэты, но, наверное, гениальнее двух эмигрантов, Александра Галича и Георгия Адамовича, не высказывался ещё никто…

    Когда я вернусь - ты не смейся, - когда я вернусь,
    Когда пробегу, не касаясь земли, по февральскому снегу,
    По еле заметному следу к теплу и ночлегу,
    И, вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь,
    Когда я вернусь, о, когда я вернусь...

    Послушай, послушай - не смейся, - когда я вернусь,
    И прямо с вокзал, разделавшись круто с таможней,
    И прямо с вокзала в кромешный, ничтожный, раешный
    Ворвусь в этот город, которым казнюсь и клянусь,
    Когда я вернусь, о, когда я вернусь...

    Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом,
    Где с куполом синим не властно соперничать небо,
    И ладана запах, как запах приютского хлеба,
    Ударит меня и заплещется в сердце моем...
    Когда я вернусь... О, когда я вернусь...

    Когда я вернусь, засвистят в феврале соловьи
    Тот старый мотив, тот давнишний, забытый, запетый,
    И я упаду, побежденный своею победой,
    И ткнусь головою, как в пристань, в колени твои,
    Когда я вернусь... А когда я вернусь?

    Александр Галич

    Когда мы в Россию вернемся… о, Гамлет восточный, когда?
    Пешком, по размытым дорогам, в стоградусные холода,
    Без всяких коней и триумфов, без всяких там кликов, пешком,
    Но только наверное знать бы, что вовремя мы добредем…

    Больница. Когда мы в Россию… колышется счастье в бреду,
    Как будто "Коль славен" играют в каком-то приморском саду,
    Как будто сквозь белые стены, в морозной предутренней мгле
    Колышутся тонкие свечи в морозном и спящем Кремле.

    Когда мы… Довольно, довольно. Он болен, измучен и наг.
    Над нами трехцветными позором полощется нищенский флаг
    И слишком здесь пахнет эфиром, и душно, и слишком тепло.
    Когда мы в Россию вернемся… но снегом ее замело.

    Пора собираться. Светает. Пора бы и двигаться в путь.
    Две медных монеты на веки. Скрещенные руки на грудь.

    Георгий Адамович

    Сказано настолько ёмко и так верно, до рези в сердце, что хочется помолчать…
    «…Как христиане, как русские люди помолимся Господу Богу о помощи и примиримся друг с другом. Это будет хорошо, это по-русски, это необходимо», - эти простые слова Александра Васильевича Суворова – вне времени. Как всё истинно великое, они понятны любому из нас – и прежде, и ныне, и в будущем.
    24 мая 2009 года в Москве на территории Донского монастыря был открыт Мемориал белым воинам. В мемориале захоронены руководитель Белого движения на Юге России генерал А.И. Деникин с женой, один из руководителей Белого движения в Сибири генерал В.О. Каппель и русский философ И.А. Ильин с женой. Несколько лет до этого момента новые захоронения стояли неблагоустроенными.
    Каменный памятник на могиле В. О. Каппеля был открыт 1 сентября 2007 года и представляет собой точную копию стоявшего ранее на могиле генерала памятника, разрушенного китайскими коммунистами в 1950-е годы.
    Инициатива сооружения Мемориала белым воинам принадлежала премьер-министру России В.В. Путину. По словам архимандрита Тихона: «Путин увидел фотографии могил Деникина, Ильина и Шмелева, которые находились в очень плохом состоянии — с обветшалыми, накренившимися деревянными крестами, наспех сделанными надгробиями. «Это не дело!» — сказал премьер и поручил изготовить новые надгробия и лично, вместе с патриархом, утвердил новые эскизы».
    Небольшое уточнение: прах русского писателя Ивана Сергеевича Шмелёва вместе с прахом его супруги был перевезён, согласно его предсмертной воле, на родину в 2000 году, и захоронен в некрополе московского Донского монастыря рядом с могилами членов его семьи, а не в месте расположения Мемориала белым воинам.
    Перед открытием мемориал был освящен Патриархом Московским и Всея Руси Кириллом. В церемонии открытия участвовал Председатель Правительства Российской Федерации Владимир Путин. Памятники на могилах семьи Деникиных, Каппеля и семьи Ильиных были установлены на его личные средства. Ранее сооруженный каменный памятник на могиле В. О. Каппеля стал центральной частью нового мемориала.
    На открытии Мемориала патриарх Кирилл сказал: «Замечательно, что сегодня достойно украшены монументами гробы людей, внесших такой огромный вклад в историю нашего Отечества, через соприкосновение с которыми люди учились правде и мудрости жизни. Замечательно, что над их гробами стоят прекрасные монументы, надгробия, изображения Креста Господня в назидание нашим современникам. Пусть эти могилы также учат людей, как учило их пронзительное слово тех, кто покоится в этих могилах. Царствие Небесное и вечный покой усопшим рабам Божиим».
    Летом 2007 года гроб с прахом поэта-эмигранта Николая Туроверова был перевезен на родину — в станицу Старочеркасскую.
    Это о них, ушедших героях белой гвардии, Деникине, Каппеле, Туроверове и десятках, сотнях тысяч их товарищей по судьбе, писал в двадцатые годы прошлого столетия ещё один прекрасный поэт-офицер Иван Савин, проживший очень недолгую, но яркую жизнь:

    И только ты, бездомный воин,
    Причастник русского стыда,
    Был мертвой родины достоин
    В те недостойные года.
    Вот почему, с такой любовью,
    С благоговением таким,
    Клоню я голову сыновью
    Перед бессмертием твоим.

    По ту и эту стороны границы русские люди приходят к примирению. Пропасть, казавшаяся неодолимой, зарастает. Наш современник, русский поэт Валерий Хатюшин однажды написал об этом верные и честные слова: «Время все расставляет по своим местам. Шелуха отпадает и превращается в прах. Но живое слово, за которым стоят честь и достоинство, как зеленая ветвь, пробивается сквозь любые нагромождения лжи и клеветы. Поэты Белой гвардии возвращаются на Родину своим блистательным творчеством. Они возвращаются к нам на века и уже никогда не уйдут из наших сердец».

    Очей твоих живые отраженья
    Хранит озёр небесный окоём…
    Печать любви, страданья и прощенья
    Лежит на светлом облике твоём.
    Глядишь ли ты с молитвой на дорогу
    Родные поминая имена,
    О правде ли печалуешься Богу, -
    Всё та же ты в любые времена,
    Всё та же ты – за рокотами грома,
    Сияньем вьюг и листопадом дней…
    Страна моя! Чем дальше мы от дома,
    Тем голос твой дороже и слышней.

    Эльдар Ахадов


    Список библиографических источников:

    Николай Моршен. Пуще неволи: Стихи. Сост. В. Агеносова. М.: Советский спорт, 2000.

    Возвращается ветер на круги свои… Стихотворения и поэмы / Под ред. Б. К. Рябухина; биогр. статья А. Н. Азаренкова. М.:Художественная дитература, 2010.

    Иванов Г. В. Стихотворения. / Сост., вступ. ст., примеч. В. Смирнова. — М.: Эксмо, 2008. — 384 с. — (Золотая серия поэзии)

    Агнивцев Н. В галантном стиле о любви и жизни. — М.: «Захаров», 2007. — 256 с

    Дмитрий Кленовский. Полное собрание стихотворений / Под редакцией О. Коростелева. — М.: Водолей, 2011. — 704 с. — (Серебряный век. Паралипоменон)

    Адамович Г. В. Полное собрание стихотворений / Сост., подгот. текстов, вступит. статья, примеч. О. Коростелева. — СПб.: Академический проект; Эльм, 2005. — 400 с. — (Новая библиотека поэта. Малая серия)

    Иван Савин, Избранное: стихотворениия, проза, драма, литературная критика, публицистика], Ульяновск : Ульяновский гос. техн. университет, 2006

    Интернет-источники
    Валерий Новоскольцев https://www.stihi.ru/diary/valery31/2016-11-21

    Сергей Карамаев http://white-force.narod.ru/white.html

    Валерий Хатюшин http://hatushin.ru/kritika/76-poety-beloj-gvardii.html

    Леонид Лазутин http://www.xxl3.ru/kadeti/kadeti.htm

    Леонид Лазутин http://www.xxl3.ru/kadeti/belaja_poezija.htm

    Леонид Лазутин http://www.xxl3.ru/kadeti/yuri_lermontov/yuri_lermontov.htm



    Персоны, упоминаемые в статье

    Николай Моршен
    Николай Николаевич Моршен (настоящая фамилия Марченко;(8 ноября 1917, с. Бирзула Херсонская губерния – 31 июля 2001, Монтерей) — русский поэт.

    Нина Снесарева-Казакова
    (1896-1948) – терская казачка - поэтесса, член Союза РПЖ и чешского литературного кружка "Далибор". Публиковала свои стихи в изданиях казачьего и российского зарубежья. Проживала в 20-30 годы в Чехословакии. В 1928-1937 годах издала в г.Праге пять сборников своих стихов, в частности, сборник стихов “Рыцари Белого Ордена”.

    Николай Туроверов
    Николай Николаевич Туроверов - ( 18 [30] марта 1899, Старочеркасская, Российская империя — 23 сентября 1972, Париж, Франция) — русский поэт, Донской казак, офицер русской и белой армий, участник Первой мировой, Гражданской, Второй мировой войн. Перед войной он закончил реальное училище, а с началом войны в 1914г. поступил добровольцем в Лейб-гвардии Атаманский полк, воевал, потом -ускоренный выпуск Новочеркасского военного училища и снова фронт. После Октября вернулся на Дон, и в отряде есаула Чернецова сражался с большевиками. Участвовал в Ледяном походе, был четырежды ранен. В ноябре 1919 г. стал начальником пулеметной команды Атаманского полка, музей которого потом вывез во Францию. За несколько месяцев до исхода награжден Владимиром 4-й степени. На одном из последних пароходов врангелевской эвакуации покинул Крым. Затем был лагерь на острове Лемнос, Сербия, Франция. Во время Второй Мировой войны воевал с немцами в Африке в составе 1-го кавалерийского полка французского Иностранного легиона, которому посвятил поэму "Легион". Вернувшись в Париж, работал в банке и активно участвовал в жизни белоэмигрантов - казаков. Создал "Кружок казаков-литераторов", возглавлял Казачий Союз, был главным хранителем уникальной библиотеки генерала Дмитрия Ознобишина. Умер поэт Туроверов в 1972г. и похоронен на знаменитом кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Летом 2007 года гроб с прахом Н.Туроверова был перевезен на родину — в станицу Старочеркасскую.

    Владимир Набоков
    Владимир Владимирович Набоков (публиковался также под псевдонимом Владимир Сирин; ( 10 (22) апреля 1989, Санкт-Петербург – 2 июля 1977, Монтрё) — русский и американский писатель, поэт, переводчик, литературовед, энтомолог.
    Георгий Иванов
    Георгий Владимирович Иванов — (29 октября (10 ноября) 1894, имение Пуки́ Сядской волости Тельшевского уезда Ковенской губернии ныне Мажейкяйский район, Литва – 26 августа 1958, Йер-ле-Пальмье, департамент Вар, Франция) русский поэт, прозаик, публицист, переводчик; один из крупнейших поэтов русской эмиграции.

    Александр Блок
    Алекса́ндр Алекса́ндрович Блок — ( 16 (28) ноября 1880, Санкт-Петербург, Российская империя — 7 августа 1921, Петроград, РСФСР) русский поэт, писатель, публицист, драматург, переводчик, литературный критик. Классик русской литературы XX столетия, один из крупнейших представителей русского символизма.

    Михаил Лермонтов
    Михаи́л Ю́рьевич Ле́рмонтов — ( 3 [15] октября 1814, Москва — 15 [27] июля 1841, Пятигорск) русский поэт, прозаик, драматург, художник.

    Александр Лермонтов
    Александр Григорьевич Лермонтов - последний воин славной русской воинской династии Лермонтовых. Династии, в которой был не только великий поэт, но и герой Бородина и битвы народов под Лейпцигом, и освободитель Варны, и участник Ледового похода Добровольческой армии. Александр Григорьевич - выпускник Крымского Кадетского Корпуса, русский кадет в изгнании, из тех детей - эмигрантов, которые заканчивали корпус уже в Югославии и до сих пор остаются последними хранителями Белой идеи. Он ушел из жизни в Рио де Жанейро 3 июня 2000 г., прожив неполных 92 года.
    Николай Зиновьев
    Николай Николаевич Зиновьев — (род. 17 мая 1945 года в Москве), советский и российский поэт, автор текстов более двухсот песен, восьми сборников стихотворений, пьесы «Бобби Сэндс — суперзвезда», романа в стихах «Евангелие от кометы», «В разрыве облаков». Обладатель премии Тютчева, кавалер орденов Почёта и Дружбы народов, многократный лауреат фестиваля «Песня года»

    Николай Рубцов
    Никола́й Миха́йлович Рубцо́в (3 января 1936, село Емецк, Северный край — 19 января 1971, Вологда) — русский лирический поэт.

    Сергей Есенин
    Серге́й Алекса́ндрович Есе́нин — (21 сентября (3 октября) 1895, Константиново, Рязанский уезд, Рязанская губерния, Российская империя – 28 декабря 1925, Ленинград, СССР), русский поэт, представитель новокрестьянской поэзии и лирики, а в более позднем периоде творчества — имажинизма.

    Николай Агнивцев
    Никола́й Я́ковлевич Агни́вцев (8 (20) апреля 1888, Москва – 29 октября 1932, Москва) — русский поэт Серебряного века и драматург.

    Константин Симонов
    Константи́н Миха́йлович Си́монов — (28 ноября 1915, Петроград — 28 августа 1979, Москва) русский советский прозаик, поэт, киносценарист, журналист и общественный деятель. Герой Социалистического Труда. Лауреат Ленинской и шести Сталинских премий

    Иван Беляев
    Иван Тимофеевич Беляев – (19 апреля 1875, Санкт-Петербург – 19 января 1957, Асунсьон) — русский генерал, почётный гражданин Республики Парагвай. Участник Первой мировой, Гражданской (в России) и парагвайско-боливийской войн. Исследователь области расселения, языка и культуры индейцев чако, борец за права и просветитель парагвайских индейцев.

    Николай Эрн
    Эрн Николай Францевич (6 декабря 1879, Тифлис – 19 июля 1972, Асунсьон) - русский военный деятель, генерал майор Генштаба Русской императорской армии, генерал-лейтенант Парагвайской армии.

    Дмитрий Кленовский
    Дмитрий Иосифович Кленовский (наст. фам. Крачковский; 24 сентября (6 октября) 1893(18931006), Санкт-Петербург — 26 декабря 1976, Траунштайн, Германия) — русский поэт, журналист. «Последний царскосёл», по отзыву Нины Берберовой.

    Александр Твардовский
    Алекса́ндр Три́фонович Твардо́вский (8 (21) июня 1910 — 18 декабря 1971) — русский советский писатель, поэт, журналист. Главный редактор журнала «Новый мир». Член Центральной ревизионной комиссии КПСС, кандидат в члены ЦК КПСС.

    Александр Галич
    Алекса́ндр Арка́дьевич Га́лич (настоящая фамилия Ги́нзбург; 19 октября 1918, Екатеринослав — 15 декабря 1977, Париж) — русский поэт, сценарист, драматург, прозаик, автор и исполнитель собственных песен.

    Георгий Адамович
    Гео́ргий Ви́кторович Адамо́вич ( 7 [19] апреля 1892, Москва — 21 февраля 1972, Ницца) — русский поэт-акмеист и литературный критик; переводчик.

    Антон Деникин
    Анто́н Ива́нович Дени́кин (4 [16] декабря 1872, пригород Влоцлавека, Царство Польское, Российская империя — 7 августа 1947, Анн-Арбор, Мичиган,США). Место захоронения – Донской монастырь, Москва. русский военачальник, политический и общественный деятель, писатель, мемуарист, публицист и военный документалист. Участник Русско-японской войны. Первой мировой войны и гражданской войны в России.

    Владимир Каппель
    Влади́мир О́скарович Ка́ппель ( 16 [28] апреля 1883, Царское Село, Санкт-Петербургская губерния — 26 января 1920, разъезд Утай, около станции Нижнеудинск) русский военачальник, участник Первой мировой и Гражданской войны. Один из руководителей Белого движения на Востоке России. Генерального штаба генерал-лейтенант.

    Иван Ильин
    Ива́н Алекса́ндрович Ильи́н — (28 марта (9 апреля) 1883, Москва — 21 декабря 1954, Цолликон) русский философ, писатель и публицист, сторонник Белого движения и последовательный критик коммунистической власти в России, идеолог Русского общевоинского союза.

    Иван Шмелёв
    Ива́н Серге́евич Шмелёв — ( 21 сентября (3 октября) 1873, Москва — 24 июня 1950, Бюсси-ан-От близ Парижа) русский писатель, публицист, православный мыслитель из московского купеческого рода Шмелёвых, представитель консервативно-христианского направления русской словесности.

    Патриарх Кирилл
    Патриа́рх Кири́лл (в миру Влади́мир Миха́йлович Гундя́ев; 20 ноября 1946, Ленинград, СССР) — епископ Русской православной церкви; с 1 февраля 2009 года — патриарх Московский и всея Руси.

    Владимир Путин
    Влади́мир Влади́мирович Пу́тин (род. 7 октября 1952, Ленинград, РСФСР, СССР) — российский государственный деятель, действующий президент Российской Федерации с 7 мая 2012 года. С 2000 по 2008 год — второй президент Российской Федерации.

    Иван Савин
    Иван Са́вин (настоящее имя Иван Ива́нович Савола́йнен, до эмиграции Саволаин; 29 августа (10 сентября) 1899, Одесса — 29 июня (12 июля) 1927, Хельсинки, Финляндия) русский поэт, писатель, журналист. Участник Белого движения, эмигрант первой волны.

    Валерий Хатюшин
    Вале́рий Васи́льевич Хатю́шин (13 ноября 1948) — русский поэт, прозаик, литературный критик, переводчик, публицист. Лауреат Литературной премии им. Сергея Есенина, а также Международных литературных премий им. М. А. Шолохова и А. П. Платонова.

    БЛИСТАЮЩИЙ МИР

     Опубликовано: 26-12-2016, 22:08  Комментариев: (0)
    Занесла однажды судьба молодого ещё писателя Александра Грина в Пензу. Шёл март 1902 года. И устроился Грин солдатом 213-го Оровайского резервного пехотного батальона. Часть как раз в Пензе квартировала. Не понравилась Грину солдатчина. Сделала она из него заядлого темпераментного эсера. Романтическая атмосфера подпольной деятельности, за которую могут и наказать сурово, будоражила тогда его юное воображение. ..
    А в селе Усть-Уза пензенской губернии по усадьбе голубоглазого Юсупа, приказчики которого торговали зерном с далёкой Канадой, носился трёхлетний светловолосый сынишка Хасян, изображая, как он скачет на лошадке... Богатое село, раздольное – на устье реки Узы. На праздниках да на свадьбах не задорные гармошки радовали слух, а изысканные скрипки выводили узоры искристых татарских мелодий. И наречие татарского языка, на котором общались жители села, не было похожим ни на какое другое в мире. Об этом даже в академической книге написано. Словно из какого-то иного мира пришли когда-то сюда голубоглазые и светловолосые предки селян. А из какого – неведомо…
    Шло время. Встретил Грин однажды девушку по имени Нина. Полюбили они друг друга и поженились. А где жить? На дворе 1921 год. Петроград. Только что окончилась гражданская война. Начало июня. Поселились они в доме по улице Пантелеймоновской №11. Трудная была жизнь, но бытовая неустроенность не отдалила супругов, а сблизила. И начал Грин писать роман «Блистающий мир», где всё иное, а люди – умеют летать… А потом, через год, переехали из этого дома в другое место, и далее – к тёплым крымским зелёным берегам вечно смеющегося солнечного Чёрного моря, где за каждым мысом чудится сверкающий огнями Зурбаган или призрачный Лисс.
    БЛИСТАЮЩИЙ МИР

    ВОСКРЕШЕНИЕ ПАМЯТИ

     Опубликовано: 25-12-2016, 18:53  Комментариев: (1)
    Спрашивается: кому всё это надо? И надо ли вообще кому-нибудь?.. Попытаюсь ответить и на этот вопрос, который, признаюсь честно, сам задавал себе не раз и не два, как в процессе поисков, о которых пишу теперь, так и в во время написания этих вот строк…
    А зачем мы вообще живем? Что останется о нас после нас? Даже если не останется никакой памяти о нас, после нас, как это и было прежде нас самих: останутся дети, и дети их детей, и далее, далее, далее... Ведь сами мы появились лишь потому, что до нас жили люди. Мы - и есть память о том, что они были когда-то. Живая память, овеществленная в человечестве. Как писал Иван Ефремов, Вселенная создала нас для того, чтобы через нас осознать саму себя. Понять и запомнить. А понять и запомнить без любви и благодарности - невозможно. Хранить любовь в себе ко всему сущему, дарить ее друг другу и помнить о добре более всего остального - наша судьба. Воскрешая прошлое, сохраняя память о нём, мы сохраняем память и о себе, это – единственное наше наследство, которое не обесценится никогда.
    Как восстановить цепь событий, свидетелем которых не был, потому что они случились тогда, когда тебя ещё не было? Да, если бы ты и существовал, но был слишком мал или жил совсем в другом месте… Восстановить прошлое можно по документам, воспоминаниям очевидцев и житейскому опыту, проводя параллели с известными аналогичными ситуациями, системно используя логические построения, делая предположения и гипотезы, основанные на наиболее вероятностных или типичных ситуациях, предполагая, что и герои истории обладали здравым умом и и в большинстве ситуации действовали логично.
    Необходимо учесть и то, что решение любой задачи во многом зависит от правильности постановки исходного вопроса. Чем точнее поставлен вопрос, тем больше шансов на успех в решении всей задачи в целом. Чем туманнее заданный вопрос, тем туманнее будет и ответ на него.
    Какие из используемых инструментов наиболее достоверны при установлении того или иного факта или события? Конечно, в первую очередь, документы. Во вторую очередь - это воспоминания и свидетельства очевидцев. И, в-третьих, - логика, основанная на анализе ситуации и сопутствующих исторических фактов. При этом следует учесть, что и документы не редко сообщают не всю правду либо искажают её. И память людская порой оживляет не картины прошлого, а то, что дорисовано воображением вспоминающего. И логика зачастую подводит, исходя из стандартной ситуации между тем, как определённый человек может поступать и нестандартно, и нелогично.
    Я хочу попытаться воскресить истинный ход событий, произошедших с членами семьи моего деда в период их жизни, ограниченный 1936 – 46 годами прошлого века. То есть, более 70 лет назад. Для того, чтобы начать, мне необходимо сообщить имена членов семьи:
    Улубиков Хасян Юсупович – мой дед-татарин, в русской среде именовавшийся Василием, 1899 г.р.;
    Улубикова Афифя Айнетдиновна – моя бабушка, в русской среде именовавшаяся Агафьей Андреевной, 1904 г.р.;
    Улубикова Халимя (или Халима) - моя прабабушка, мать деда Хасяна, год рождения не знаю;
    Улубиков Мирза Юсупович – младший брат моего деда, 1912 г.р.;
    Улубиков Джафяр Юсупович – самый младший брат моего деда, 1923 г.р.;
    Улубиков Фёдор Васильевич – старший сын моего деда, 1924 г.р., мой дядя;
    Улубикова Мушвика Хасяновна – старшая дочь моего деда, в русской среде Нина Васильевна, 1926 г.р.;
    Улубикова Закия Хасяновна – средняя дочь моего деда, в русской среде Зоя Васильевна, 1929 г.р.;
    Улубикова Александра Васильевна (в детстве и юности) – Сания Хасяновна, младшая дочь деда, моя мать, 1936-37 года рождения;
    Улубиков Харис Хасянович – младший сын моего деда, 1941 г.р.;
    Улубикова Мария Исмайловна (Измайловна) – жена Мирзы Юсуповича, брата моего деда.

    Сведения, из имеющихся документов
    Далее, я перечисляю сведения из копий тех подлинных документов, которые у меня имеются, иногда снабжая их комментариями, если это необходимо и возможно сделать. Сведения, упоминаемые в документах, скопированы в той транскрипции, в которой были написаны.

    ДРУЗЬЯ

     Опубликовано: 26-06-2016, 00:23  Комментариев: (0)
    Когда-то, уже давным-давно, жили в Баку два товарища, два ровесника: Ильяс и Гурген. Ильяс был деревенским азербайджанцем из старинного села на берегу реки Куры, а Гурген – родился жителем города, в котором и вырос. После окончания школы Ильяс приехал в Баку и поступил в институт одновременно с Гургеном.
    Очень они разные были. Ильяс – молчаливый, сосредоточенный, слова лишнего не вытянешь, говорит тихо, а Гурген – шумный, громкоголосый, юморной, без шутки минуты не проживёт. Но сдружились они как-то сразу, с первого дня, пока экзамены вступительные сдавали. Именно Гурген был первым, кто показал Ильясу самые красивые места приморского города, который знал с детства, что называется «с закрытыми глазами». И в общежитие их поселили в одну комнату. На студенческую стипендию особо не пошикуешь, жили скромно, всем, что есть, делились друг с другом: и хлебом, и нитками, если что-то подшить надо было. И с девушками вместе знакомились, и женились почти одновременно. И квартиры от завода в один год получали. И дети у них почти одновременно на свет появились: у Ильяса – сын, у Гургена – дочка. Потом у Ильяса – опять сын. У Гургена – опять дочка. И в третий раз – то же самое.
    Приходит Гурген с женой в гости к Ильясу, просит того на гитаре сыграть, тряхнуть студенческой юностью. Ильяс поручает своей жене принести ему ту самую гитару и играет, а Гурген поёт, громко поёт, совсем неправильно, но зато жизнерадостно: «Мы с тобой два берега у одной реки-и-и!». И все смеются, понимая, что пусть и неправильно, но ведь от всей души. Потом, уже без гитары, за столом с чаем и сладостями пели поочерёдно оба. То Ильяс – на азербайджанском напевал «Сары гялин», то Гурген – по-армянски «Ов, сирун, сирун». И ещё, и ещё песни вспоминали. Подолгу сидели.
    Приходит Ильяс в гости к Гургену, просит того шахматы достать. Гурген достаёт шахматную коробку, они расставляют фигуры и начинают партию. А жена Гургена тут же приносит шахматистам ароматный чай в стаканах-армуды. И, обязательно, - сахарницу с кусочками наколотого щипцами крепкого сахара. Ильяс долго думает над каждым ходом, у Гургена терпения не хватает, он делает ошибку, потом вторую и, наконец, сдаётся, шумно, но как-то по-доброму, возмущаясь медлительностью соперника. А тот, довольный такой, смеётся в ответ. Потом они начинают обсуждать нюансы всесоюзного чемпионата по футболу. Один – болеет за «Нефтяник», другой за «Арарат», но за сборную переживают и болеют оба одинаково…
    Прошли годы. Наступили странные тяжкие времена. В городе стало тревожно. Появились беженцы из дальних горных азербайджанских деревень – голодные, жалкие, бесприютные, с детьми, одетые кое-как, некоторые – со следами побоев. Вскоре начались погромы городских армян. Пролилась невинная кровь. Всюду чувствовалось незримое присутствие смерти.
    Однажды поздно ночью в квартиру Ильяса кто-то тихо, но настойчиво постучал. «Странно» , - насторожился Ильяс, – «Звонок же работает. Почему стучат? И почему так тихо?» Жена проснулась и встала, чтобы открыть дверь, но Ильяс решил сделать это сам. За дверью стоял Гурген, бледный, как полотно. За его спиной виднелись его плачущая жена в ночной сорочке и наспех накинутой шерстяной шали и три испуганные дочки. Гурген и Ильяс посмотрели друг другу в глаза. Обоим всё было ясно. Ильяс знаком пригласил несчастных в дом. Следующие два месяца пятеро армян жили в семье Ильяса. На улицу не выходили. Жена Ильяса готовила им еду вместе с женой Гургена. Ильяс делился с ним всем, что было в доме, так же, как они оба делали это в юности, когда жили в общаге.
    Эта история закончилась вроде бы благополучно. Гурген и его семья не пострадали, окольными путями им удалось выехать в Ереван. Но Гурген был бакинцем до мозга костей и не смог привыкнуть к новым местам обитания, он очень изменился, перестал шутить, начал часто и серьёзно болеть, и, однажды, не проснулся: может, вспомнил во сне свой Баку и… сердце остановилось.
    Когда Ильясу сообщили об этом, он молча вышел на балкон, закрыл за собой дверь и не выходил несколько часов. Плакал ли он там в одиночестве или просто не мог говорить, об этом никто теперь не узнает. Нет больше Ильяса. Он ушёл вслед за своим другом туда, где уже никто и ничто не помешает их вечной дружбе и любви к той мирной добродушной жизни, о которой когда-то пели они оба на своих родных языках.

    О КНИГАХ

     Опубликовано: 4-06-2016, 15:45  Комментариев: (0)
    Уверен, что всякий пишущий, каким бы он не был большим писателем, средним, маленьким или вообще никаким, как бы он себя не позиционировал на людях, оставаясь наедине с самим собой, не раз задавал себе один и тот же грызущий его исподволь вопрос: а нужно ли его творчество людям? А будет ли оно нужным хотя бы когда-нибудь? Несмотря на любой свой внешний апломб, несмотря на любые сладкие речи пусть даже и бескорыстных льстецов, а гораздо чаще людей, ищущих в лести способ добиться каких-то своих очевидных или мнимых выгод.
    Как понять истину о своем творчестве в наше быстротекущее и вечно ускользающее от прямого взгляда и прямого вопроса время? Спрос на книги? Вроде бы да, но спрос нередко бывает лишь данью моде, сегодня модно одно, а завтра – другое. Мода капризна и сиюминутна. Мода не имеет отношения к нужности. Сегодня – это писк моды. А завтра – ретро. А послезавтра – запах лежалой плесени и более ничего.
    Конечно, и я задавал себе этот вопрос. И задаю. И буду задавать, поскольку деться от себя некуда. На днях в интернете случайно наткнулся на сайт государственной универсальной научной библиотеки Красноярского края. Из любопытства заглянул в библиотечные каталоги и вдруг обнаружил там не только свои книги, но и сборники, и даже чужие издания, где имеется хотя бы одно упоминание обо мне. То есть, люди, работники, которых я лично не знаю и, может быть, никогда не видел, из года в год методично собирают в своей библиотеке всё, что принадлежит моему перу или содержит моё имя. Я понимаю: это их работа. И они собирают материалы не только обо мне, но и о других авторах. Однако, такой методичной, терпеливой, скрупулёзной работы по поводу себя я пока не видел по каталогам других библиотек. Ну, мелькнет разок-второй моё имя где-то и всё. А так, чтобы многие десятки изданий – нет, такого не встречал.
    Значит, они убеждены: пройдёт какое-то время - год, пять, двадцать, сто лет, не важно - и явится, однажды, в библиотеку человек, который попросит мою книгу. А, может, и не явится. Не буду тешить себя такой радостью. Но они готовы. Они ждут. У них есть, что дать людям. Честь им за это и хвала. И низкий поклон – от меня лично. За всех, чьё творчество хранят стены библиотек и, конечно, люди, которые в них работают…

    ВЕРА В МИЛОСЕРДИЕ

     Опубликовано: 22-05-2016, 10:55  Комментариев: (0)
    Моя бабушка, на мой взгляд, была святым человеком. И вот почему я так думаю… Во время войны она и её дети жили в осаждённом Ленинграде. Её старший сын, мой дядя, был партизаном 11-й Волховской партизанской бригады. Её муж, мой дед, воевал на фронте, потом по ранениям и возрасту был переведен в трудармию. В общем, она его не видела. Она пережила с детьми кошмарную первую блокадную зиму с ее голодом и бомбёжками. Летом 42-го их вывозили на санитарном пароходике по Ладожскому озеру. Немецкие самолёты методично и безнаказанно расстреливали в упор переполненное людьми судно с красными крестами. Кровь, смерть и крики умирающих были всюду. Бабушка обняла всех четверых плачущих детей и молила только об одном: чтобы их и её убили одновременно одной пулеметной очередью, чтобы ни она, ни дети, не страдали от боли. Расстрелянный санитарный кораблик с мертвыми на борту достиг берега. Бабушка и её дети остались живы, но их страдания на этом не завершились. Несколько месяцев поезд с голодными беженцами добирался до Пензенской области, где у бабушки были родные. По дороге поезд бомбили, жгли, расстреливали. Бабушка и её дети голодали так, что самый маленький ребенок, сынок моей бабушки, кричал, кричал, кричал от голода, а потом, однажды, просто умер. Умер от голода - на руках своей матери...
    Но не поэтому я считаю свою бабушку святой. Нет, не поэтому. Её дети собирали в убранном поле колоски, чтобы бабушка, смешав истолченные зёрна с крапивой и лебедой, пекла им хлеб... Управляющий на коне гонялся за детьми по полю и, настигнув, бил кнутом, приговаривая матом, что за краденные колоски их следует, как врагов народа, расстрелять. Им было и страшно, и больно. Но никакого выхода не было. На следующий день дети вновь пробирались в поле за колосками. Голод гнал их туда. Вы помните фильм «Баллада о солдате»? В 43-м примерно так же, как рядовой Алёша из фильма, побывал у моей бабушки её сын, мой дядя. Больше бабушка не видела его никогда.… Такое было со многими в нашей стране…
    Война близилась к концу. И неподалёку от деревни, где жила бабушка со своими детьми, появились пленные немцы. Голодные, больные, обмороженные, униженные, несчастные. Местные жители встречали их неприветливо. Один из отпускников с фронта, после ранения, обозлённый, увидев немцев, начал в них стрелять, выкрикивая на всю улицу проклятия фашистам. Его еле угомонила охрана военнопленных. Мер к нему не приняли никаких: шла война, и его эмоции были всем понятны.
    И вот, моя бабушка, пережившая всё то, о чем я сейчас рассказал, начала носить голодным и больным пленным хлеб. Тот самый, который пекла дома для детей. Женщины в деревне ругали её последними словами. У каждой либо отец, либо муж, либо сын – находились на войне. Каждая ночами плакала от страха за жизнь близкого человека. А тут, у них на глазах, их соседка подкармливала тех, кого все они люто ненавидели. Как такое может быть? Но каждое утро, невзирая на ругань и проклятия, моя бабушка на опухших от голода ногах шла туда, где солдаты охраняли полумёртвых от голода и холода пленных немцев, и передавала им или хлеб, или картошку, всё, что было в доме у неё и её голодных детей.
    Однажды женщины не выдержали и, обступив бабушку кругом, начали кричать на неё. Как она смеет носить немцам хлеб? Врагам! Может быть, именно они стреляли в их родных?! И бабушка ответила им: «Да, я не знаю, где сегодня мой муж и мой сын. И что с ними сейчас, я не знаю. Быть может, кто-то из них - вот так же, в плену, как эти несчастные люди? Я ношу им хлеб и надеюсь на Бога, что если кто-то из них в плену, такой же голодный и больной, как они, то и там найдётся немецкая женщина, такая же мать, как и я, которая сжалится над моим ребенком или мужем, и даст им хлеба, и спасет их от смерти. Я живу только этой надеждой. И я буду носить хлеб этим несчастным, как бы вы на меня ни кричали».
    Вот за этот Поступок я и считаю мою бабушку святым человеком. За веру в человеческое милосердие… Муж бабушки вернулся живым. Раненым, больным, с ампутированными пальцами ног, но живым. Сын – не вернулся…
    Это последняя глава моего повествования. Мы возвращаемся в Москву. Рамазан совершил поступок, достойный порядочного человека: расплатился с таксистом, который доставил нас от Отопарка, находящегося неподалёку от Голубой мечети до нашего отеля в районе Яшил Гёй на улице Дорд Гардашлар. Он же вызвал микроавтобус, доставивший нас в аэропорт Ататюрк, за который мы тоже были ничего не должны. На прощание Рамазан принес нам свои глубокие извинения за Мустафу. Я думаю, что он с ним провёл разъяснительную работу. Мне кажется, что Мустафа просто пытался заработать в наше отсутствие на других клиентах и не успел вернуться к условленному месту вовремя из-за автомобильных пробок, которые в центре Стамбула – не редкость. В общем, жадность его подвела. Сам себя наказал.
    Мы прибыли в аэропорт, и дальше ничего необычного уже не было…
    У каждого человека есть мечта. У меня – повидать дальние страны, увидеть своими глазами удивительные места нашей планеты, памятники архитектуры и культуры, познакомиться лично и хотя бы чуть ближе узнать людей, населяющих Земной шар. В моей семье это интересно для всех. Моя дочь Маша побывала в Грузии и в Таиланде. В Тбилиси она любовалась собором Святой Троицы -Цминда Самеба — главным кафедральным храмом грузинской православной церкви, а в Таиланде вместе с мамой – красотой тайских храмов, пальмами и тёплым Индийским океаном. Руслана и Люба побывали в Испании, в Барселоне – столице Каталонии. Там они посетили бенедиктинский монастырь Монсеррат, расположенный на одноимённой горе и видели высокопочитаемое скульптурное изображение Девы Марии с Младенцем, которую называют Чёрной Девой – за тёмный цвет дерева, из которого сделана скульптура. А ещё они были в доме-музее Сальвадора Дали, в замке Пуболь. Музей называется «Гала-Дали», в честь русской жены художника, которую он очень любил. С Тимуром, Ланой и Любой несколько лет назад мы посетили чудесное горное озеро Рица в Абхазии, были в Гаграх и в Пицунде на берегах Чёрного моря, где в прославленном Пицундском храме IX века стоит замечательный музыкальный инструмент – настоящий орган...
    Перед самым отъездом в Южную Америку в Москве мы посетили планетарий, где мои дети впервые наглядно познакомились с устройством Вселенной. Не только на детей, но и на нас, взрослых, увиденное в планетарии произвело неизгладимое впечатление. А потом у нас была замечательная (первая очная!) встреча с нашими татарскими родственниками, о которых я писал в своих книгах, но лицом к лицу – не виделся ещё ни разу ни с кем, кроме Рашиды. Теперь мы будем дружить семьями – и с Рашидой, и с Санией, и с Шамилем, и с их детьми – Наилем и Гузелью, и с друзьями их детей – Равилем и Наилей... Здорово, когда есть крепкая дружная родня!
    Последний раз мысленным взором оглядываюсь назад и вижу далеко-далеко вдали на высокой горе фигуру Христа над Рио де Жанейро, и радугу над водопадом Игуасу, и слышу потрясающий голос Карлоса Гарделя и звуки танго, и вечный шум волн Южной Атлантики…