Главная Контакты В избранное
Подписаться на рассылку "Миры Эльдара Ахадова. Стихи и проза"
Лента новостей: Чтение RSS
  • Читать стихи и рассказы бесплатно

    «    Декабрь 2018    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
    3456789
    10111213141516
    17181920212223
    24252627282930
    31 
    Декабрь 2018 (3)
    Ноябрь 2018 (3)
    Октябрь 2018 (2)
    Сентябрь 2018 (3)
    Август 2018 (4)
    Июль 2018 (6)

    Новости партнеров

    Минюст проверит движение Пономарева «За права человека»
    Минюст РФ проведет внеплановую проверку движения «За права человека» Льва Пономарева, сообщила «Интерфаксу» эксперт движения Ирина Яценко. Она отметила, что организация получила уведомление от ...Госдума приняла закон об упрощении получения российского гражданства
    Госдума приняла закон об упрощении получения российского гражданства. Закон предлагает наделить президента правом определять категории иностранцев, которые имеют право на получение российского ...Первый президент Украины предрек развал России в случае оккупации
    Первый президент Украины Леонид Кравчук заявил, что в случае оккупации территории Украины Россия прекратит свое существование в течение года.

    Реклама

  • Был тихий, прозрачный осенний день. Громоздясь над нашими головами окрестные горы, вдоль которых вилась дорога, возносили к небесам гигантский золотистый, рыжий, алый, белесоватый, и желтый всех мыслимых и немыслимых оттенков живой ковер осеннего леса, местами обрамленного благородной темно-зеленой хвоей елей и сибирских сосен, именуемых повсеместно кедрами. Для нас – членов краевого литературного объединения «Диалог» при Красноярском Государственном центре народного творчества (ГЦНТ) поездки раз в году в деревню Овсянку – на малую родину нашего земляка писателя Виктора Петровича Астафьева, стали уже традицией.

    Руководство ГЦНТ в лице Дмитрия Николаевича Никитина в качестве поддержки нашей инициативы, в этот раз любезно предоставило нам автобус. И видит Бог, это подействовало весьма позитивно на сегодняшний настрой литераторов-любителей.

    Первая наша остановка приурочена к месту, с которого далеко виден широкий енисейский простор, памятное место не потому только, что здесь установлен памятник литературному произведению Виктора Петровича Астафьева – «Царь-рыба», но в первую очередь потому, что место это было любимо писателем. Мы – на смотровой площадке над великой рекой , тихой и чуть туманящейся, словно материнский взгляд, вечно ожидающий кого-то возле порога отчего дома…
    «Эльдару Ахадову с поклоном и на добрую память
    Виктор Астафьев, 14.02.2000г.»
    ( надпись на книге)

    Мысль записать то, что сохранилось в моей памяти о встречах с Виктором Петровичем, появилась у меня практически сразу же после известия о кончине великого русского писателя. Да, всё никак не мог заставить себя собраться, только теперь, спустя несколько месяцев после похорон…

    Каким же он запомнился мне? Весёлым. Его жизнерадостный от сердца открытый смех помню очень хорошо. В декабре 1995 года в помещении редакции литературного журнала «День и ночь» от всей души развеселил его мой застольный рассказ о первом знакомстве с Сибирью. Беседовали мы довольно долго, Виктору Петровичу кто-то пытался напомнить о времени, да он всё отмахивался. Впрочем, я и сам, увлекшись своим рассказом, сгоряча так и не заметил сновавших вокруг нас телевизионщиков. Только после, уже дома – увидел фрагмент нашей беседы с Астафьевым по телевизору. Видимо повествование о моих приключениях пришлось ему по душе: отборного коньячку по ходу дела он улыбаясь подливал сам… Ещё от той нашей встречи у меня сохранилась первая подписанная самим писателем книга.
    Хотите знать: кто именно лгал вам всю жизнь? Изворачивался и оправдывал себя в любой, даже самой очевидной и безобразной ситуации. И кому каждый раз вы прощали очевидное враньё? Кто сломал вам жизнь своей постоянной неправдой, но никогда в этом не признается? Потому что знает, что Вы все равно простите, пожалеете и погладите по головушке…
    Потому что во вранье этого человека вы готовы обвинить кого угодно и что угодно – воспитание, школу, семью, государство, соседа, погоду в Антарктиде, а его опять оправдаете по всем статьям.
    Пролог

    Кто из нас в юности не мечтал о дальних странствиях? Необычное, далёкое, непредсказуемое - привлекает юную душу сильнее любого магнита. Особенно - если у человека сердце настоящего романтика. Тем более , когда он - поэт...Шекспир писал гениальные произведения, действия которых разворачивались в странах, где сам автор не был никогда : Италия, Дания, Средиземноморье...

    Пушкин Александр Сергеевич всю жизнь мечтал побывать за рубежами Российской империи, подумывал и о побеге даже, когда находился в ссылке в Михайловском, однако далее приграничных областей Турции так нигде и не побывал...

    Увы, не всегда даже самому известному и именитому поэту удаётся лично участвовать в настоящем далёком путешествии, тем более очутиться там, где ещё не ступала нога современного человека, куда не докатилось эхо цивилизованного мира...

    Мне знакомо это чувство. Я ходил по затерянным в тайге местам, среди гор, где на сотни километров вокруг не было никаких человеческих построек или поселений - только дикая первозданная природа, где звери не боятся человека, просто потому, что не видели его никогда.
    Ощущение соприкосновения с душой Анны Андреевны, с её миром не покидает меня с той самого дня, когда случилась эта небольшая, реальная, несмотря ни на что, история.
    Ахматова скончалась 5 марта 1966 года, в те времена, когда мне не исполнилось и шести лет. В таком возрасте я, увы, ещё не писал никаких стихов, хотя чтение любил и читал много. Естественно, в основном сказки. Стихи для меня начались с мая 1968 года.
    В конце семидесятых годов, я, оказавшись в качестве студента горного института в городе на Неве, проживал в общежитии на том самом Васильевском острове, о котором Иосиф Бродский написал однажды: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать…»
    Несколько моих товарищей, так же как и я, занимавшихся в ту пору стихотворчеством и влюбленных в поэзию Ахматовой, как и в самый воздух Ленинграда, узнали от кого-то о том, что в Пушкине существует первый в стране, неофициальный музей Анны Андреевны. Разумеется, романтический флёр неофициальности, а значит почти подпольности этого музея, явился для нас дополнительным стимулом, подвигнувшим к вылазке в бывшее Царское Село.

    ГОЛУБАЯ КРОВЬ

     Опубликовано: 19-09-2010, 10:07  Комментариев: (0)
    Пролог
    Потемки души человеческой и её светозарные стороны порой настолько причудливо сочетаются в судьбе одного и того же человека, что трудно комментировать что-либо из происшедшего и оставаться при этом действительно справедливым. Поэтому давайте помнить евангельскую фразу «Не судите, да не судимы будете…»

    «Когда креста нести нет мочи,
    Когда тоски не побороть,
    Мы к небесам возводим очи,
    Творя молитву дни и ночи,
    Чтобы помиловал Господь…»

    Эти строки принадлежат перу поэта-лирика, в жилах которого текла голубая кровь, родному внуку, племяннику и двоюродному брату трех российских императоров, автору-переводчику на русский язык шекспировского «Гамлета»( этот перевод до сих пор считается классическим!), современнику и знакомому Петра Ильича Чайковского и Федора Михайловича Достоевского.
    Эти строки принадлежат первому «голубому» российского императорского дома, клиенту публичного дома в Нью-Йорке, любителю молоденьких офицеров и опытных банщиков-мужчин, испытывавший не раз сладость «содомского греха», всю жизнь панически боявшемуся разоблачения, и потому - малодушно подвергшему жестокому наказанию своих же сослуживцев и единомышленников по «голубой стезе».
    Чем пахнет слово «Россия»? Что чудится мне, когда оно, словно из небытия, вдруг возникает и звучит, звучит отовсюду в душе моей? Россия - запах свежего снега и конского тепла, саней и сена. Хрустит снег под копытами, свежо скрипит под полозьями низких саней, и едем мы с дедом моим дальней зимней дорогой посреди русской земли…
    Так и было оно когда-то в детских моих пензенских деревенских краях, где бабушка пела сквозь густеющие сумерки тихие песни, а в печке, будто голосу её внимая, чуть слышно, трещал огонь. «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придёт серенький волчок…» и тянешься невольно улечься поближе к ней, родной бабуленьке, которая непременно укроет и спасет от всяческих сказочных напастей.
    Всё это осталось там, где ещё неведом предрассветной детской душе таинственный и тревожный лермонтовский парус, тот самый, белеющий «в тумане моря голубом». Парус мальчика Миши, чьё детство прошло на той же земле и тоже у бабушки совсем неподалеку, в Тарханах.

    ПУШКИН И ДУЭЛЬ

     Опубликовано: 13-06-2010, 13:23  Комментариев: (0)
    Сегодня убили Пушкина… Сегодня! Убили!!!.. Пушкина.
    Да, я понимаю, это произошло много-много лет назад. В другой исторической эпохе. И так далее и тому подобное… Но для меня – это случилось только что. Пять минут назад. Я не помню кто сообщил. Я не знаю, как вели себя Данзас, Дантес, Геккерен и другие. Да мне и плевать на это, честно говоря. Убили поэта! Как? Почему? За что? Господи, за что нас убивают? За что нас преследуют? За что?!!
    Открылась река убийств. Тайных и явных. И доведения до самоубийства, что тоже равносильно убийству. Потому что не все ли равно: как меня убивают - пулей, голодом, клеветой, тюрьмой, одиночеством, водкой… Не все ли равно, убийство остается убийством. Пушкин. Лермонтов. Некрасов. Блок. Гумилев. Есенин. Маяковский. Мандельштам. Пастернак. Рубцов. Галич. Высоцкий… Тысячи и тысячи других, менее известных. Тех, кого довели до смерти, тех, кого залюбили насмерть, как не так давно Виктора Петровича Астафьева. Кого просто забили до смерти ногами, как несколько лет назад в январе семидесятидвухлетнего поэта, члена Союза писателей России, Ивана Захарова у нас в Красноярске. Как зарезали в Омске в центре города среди бела дня талантливейшего поэта Аркадия Кутилова...

     Опубликовано: 6-06-2010, 16:50  Комментариев: (0)
    НЕВИДИМЫЕ НИТИ

    Был у меня в юности один удивительно неугомонный приятель   по имени Глеб Фалалеев. Нас тогда сблизили наши литературные  увлечения. Но в этот раз речь пойдет не о них, а о событии, хранящемся в памяти моей  вот уже четвертый десяток лет…

    Что же так поразило меня в ту пору, что задержалось в памяти на столь длительный срок, несмотря на величайшее обилие абсолютно других, порой чрезвычайно ярких  событий, произошедших в жизни моей за миновавшее с той поры время?  Как бы это проще объяснить?.. Попробую на примере.

    С одной стороны для каждого человека существуют   реальные события, наполненные реальными действиями и людьми, которых он лично видел, знал, с которыми общался. С другой стороны каждый достаточно грамотный человек из книг, из газет, в конце концов - из радио- и телепередач, имеет представление о людях и исторических событиях, происходивших в мире до него и касающихся персон, совершенно недосягаемых для него в реальной жизни, хотя бы в силу разницы существования во времени и пространстве. Человек спокойно живет с четким осознанием невозможности встречи этих двух абсолютно разных миров.

    И вдруг в реальной жизни происходит нечто, перечеркивающее этот сложившийся и осознанный стереотип мышления! И душа человеческая выходит из равновесия. Такое происходит очень нечасто, но все-таки происходит. 

    Так, например, жил я себе не тужил, со школьной скамьи имея определённое понятие о том, что существовал некогда на земле полярный  путешественник Фритьоф Нансен, совершавший разные  подвиги в суровых северных льдах. И умер он давным-давно, и в стране его, в Норвегии, я никогда не бывал, и, увы, возможно уже не буду. В общем: где я - а где он… И вдруг выясняется совершенно случайно, что для одной очень пожилой незрячей женщины по имени Галина Константиновна ( которая посещает мои литературные занятия) оный Нансен – вовсе и не Нансен даже, а просто дядя Фритьоф, потому как будучи в начале ХХ века по какому-то особому случаю в Енисейске, Нансен познакомился и подружился с родным дядей Галины Константиновны, который помогал знаменитому землепроходцу в качестве переводчика. «Ничего себе дяденька!» - подумал я тогда, потрясенно взирая на вполне реальную пожилую женщину, у которой был такой интересный давний знакомый. Так то, что  представляется нам оторванным от реальной жизни фрагментом далекой истории, может однажды почти коснуться и вашей жизни.

    Вот случай вообще недавний. Ходили мы с женой в кинотеатр на премьеру фильма «Адмирал». Фильм посвящен судьбе А.В.Колчака и романтической истории его взаимоотношений с А.В.Тимиревой. В конце фильма рассказывалось о том, что Тимирева была на десятки лет репрессирована в советское время, выжила,  дожила до 60-х годов и едва ли не участвовала в съемках фильма «Война и мир» Сергея Бондарчука. «Любопытный факт» , - подумал я по дороге домой и не подозревая о том, что Тимирева, скончавшаяся в 1975 году, писала стихи и посещала в Москве то же самое литературное объединение, в которое ходил и один из моих знакомых! И они общались между собой, естественно. И тут опять: от истории далекой, как жизнь на Марсе,  давней, как бы абсолютно ничем не касающейся лично меня, вдруг повеяло   дыханием реальности… 

    А соприкосновение с историей через общение с живыми её свидетелями вообще редко кого оставляет равнодушным. Помню, как, затаив дыхание, слушала наша студенческая аудитория в Ленинграде конца 70-х годов, писательницу и переводчицу Риту Яковлевну Райт-Ковалеву, дружившую с Лилей Брик и рассказывавшую нам о Пастернаке и Маяковском не как о бронзовых памятниках истории рассказывают, а как говорят о близких, дорогих людях – о Володе и Боре. При этом, когда она  говорила о Боре, мы слышали, как дрожит её голос. Это был голос сквозь слёзы. Так говорят только об очень близком…

    Итак, возвращаясь к своему давнему знакомому Глебу Фалалееву, должен сообщить сначала то, чем колоритна была его незаурядная личность, анонсированная мной вначале рассказа. Сам о себе он рассказывал такие байки, которые запоминаются поневоле…

    Например, как несколько раз сурово наказывала его мать, работавшая в ночную смену на заводе и пару раз наблюдавшая по возвращении домой такую картину, которая грозила бы любому родителю сердечным приступом.

    Однажды в школьном ещё возрасте, как рассказывал Глеб, ему «посчастливилось» на городской помойке (!) обнаружить настоящий ручной пулемет Дегтярева -  типа ДП-27, с металлическим «блином» сверху. И Глеб не придумал ничего лучше, чем приволочь   смертоносное оружие домой, почистить его, протереть, смазать, зарядить. Всё это он делал в гостиной своей квартиры напротив входной двери. Хлопоты с пулеметом отняли у него столько сил, что он так и уснул за столом, а пулеметное дуло так и осталось направленным на входную дверь. В четыре часа утра пришла мама… После заданной Глебу жестокой трёпки она потребовала, чтобы он немедленно «унес из дома  эту дрянь». Перепуганный Глеб унес. Обратно на помойку. И аккуратно все там сложил возле бачка. Утром, когда ноги сами его понесли мимо школы к той же помойке, он, к своему величайшему огорчению, никакого пулемета там уже не нашел.

    В другой раз Глебушка увлекся Шекспиром. В частности, его потрясла личность Гамлета, принца датского. И не просто потрясла. Гамлет стал его кумиром, его иконой, его альфой и омегой. Стараясь подражать кумиру во всем, Глеб бредил тем, как бы  произнести монолог Гамлета, держа в руке настоящий череп  бедного Йорика. На худой конец, хотя бы просто человеческий череп. Ну, на самый худой – пусть хоть какой-нибудь, но - череп! Увы, черепов на улицах не валялось. Глеб не поленился съездить на мясокомбинат, и где-то там ему удалось-таки раздобыть баранью голову…

    Увы, до черепа ей было ещё очень далеко, а ждать, когда всё произойдет естественным путем,  - это ж ни одно мальчишеское сердце не выдержит!  Глеб начал варить на кухне тухлую баранью голову в чистой маминой кастрюле. В четыре часа ночи пришла с работы встревоженная ужасным запахом в подъезде глебова мать и обнаружила спящего за столом сына перед лежащей на блюде полуободранной бараньей головой…

    Впрочем, всё это я пересказываю с его слов, цена которых для меня сильно пошатнулась после одного случая. Однажды, много лет спустя, я приехал в Баку погостить у родных и позвал Глеба к себе на день рождения. Во время встречи мой давнишний приятель многократно приглашал меня к себе в гости «ровно через неделю в шесть вечера» на шашлык…

    Он так живописал мне вплоть до своего ухода, как он приготовит к моему визиту дымящийся шашлык, какие ещё вина и яства ожидают меня у него в гостях, так долго брал с меня слово не опаздывать и явиться к нему ровно в шесть, что я,  дабы не огорчать старого приятеля, согласился.

    Когда же я пришел к нему через неделю ровно в шесть, как он просил, мне пришлось сначала долго-долго звонить ему в дверь, потом стучать, потом отчаяться и собраться уходить, но… Тут дверь открылась, и передо мной возник заспанный в трико «пузырями» Глеб. Посмотрев на меня, он скучным голосом произнес: «А-а… ты пришел? Ну, что ж… Сейчас я оденусь и мы пойдем покупать мясо для шашлыка. Я заранее не стал брать: вдруг ты не придешь» .  

    Но это было позже. А тогда, в середине семидесятых годов, мы были юными старшеклассниками одной из бакинских школ. И именно Глеб Фалалеев привез меня в поселок Разино, где жила та самая удивительная пожилая женщина, о которой приятель уже прожужжал мне все уши. Звали её Рашель Владимировна Прус.

    Сколько ей было лет в ту пору, не берусь утверждать. Но при всем этом её память поразила меня. Дело в том, что Рашель Владимировна, которая за столом, накрытым белоснежной скатертью с кружевами, угощала нас тогда чаем с вареньем из изящных розеточек, была соседкой по квартире Владимира Ильича Ленина и Надежды Константиновны Крупской в период их дореволюционной  швейцарской эмиграции!

    Рашель Владимировна прекрасно владела французским и немецким. Она продемонстрировала нам с Глебом письма Анри Барбюса. Переписывались они довольно долго.

    Как известно, Ленин писал о нем: "Одним из особенно наглядных подтверждений повсюду наблюдаемого, массового явления роста революционного сознания в массах можно признать романы Анри Барбюса: "Le feu" ("В огне") и "Clarte" ("Ясность"). Анри Барбюс до самого конца жизни собирал материал для большой биографии В. И. Ленина, но так и не успел завершить эту работу. Барбюсом совместно с А.Куреллой было составлено предисловие к французскому изданию ленинских  "Писем к родным", опубликованных в 1936 году. Самого писателя к тому времени уже не было в живых. 

    30 августа 1935 года во время поездки в СССР при довольно туманных обстоятельствах он скончался. Впрочем,  внезапной кончиной в те годы нас теперь вряд ли можно удивить.

    Вот и отец Рашель Владимировны, заразившийся революционными идеями часовых дел мастер, после революции вернулся в Россию, видимо, полагая, что партия учтет его эмигрантские заслуги и личное знакомство с вождем мирового пролетариата.  «Канэшна», учли! Прус был арестован и умер в тюрьме. Вдруг вот тяжело заболел и сразу умер прямо в камере за одну секунду. Понятно - почему так внезапно болели и умирали тогда? Понятно: увы, не все выдерживали пыток и доживали до суда.

    Дядю Володю и тётю Надю Рашель Владимировна помнила довольно хорошо. На Циммервальдской конференции, случившейся 5 - 8 сентября 1915 г, в зале, где проходило собрание, было душно и жарко. Маленькая Рашель, сидевшая на коленях у дяди Володи, норовила улизнуть от него при всяком удобном случае. Конечно, мы поинтересовались почему. Женщина ответила просто, не по-революционному: от дяди сильно разило пивом, он был раздражен и много говорил.

    Действительно, ему пришлось много говорить. Дело в том, что, как напишут позже: «Конференция, которая ставила себе целью объединить все революционные элементы социалистического движения, оказалась далеко не однородной по своему составу…» В общем, у Ильича были проблемы.

    Вообще, жизнь Ульяновых в Берне, складывалась не очень удачно. 5 сентября (по старому стилю 23 августа) 1914 г. Ленин выехал в Берн  и переехал в Цюрих в феврале 1916, где жил до апреля (по старому стилю до марта) 1917, то есть до самого отъезда в Россию.  По сравнению с   низкими ценами и дешёвой жизнью, к которой Ульяновы  привыкли в Польше в 1912-1914 годах,   бернские цены времен первой мировой войны просто удручали.   Жили они чрезвычайно скудно, довольствовались простой одеждой и обстановкой. В швейцарской экспозиции музея-квартиры представлены предметы, принадлежавшие тогда  В. И. Ленину и Н. К. Крупской: чернильница, стакан с подстаканником, ложечка для заварки чая, столовые ножи… Основным средством существования для Ульяновых служили литературные заработки, но политические антивоенные статьи и книги в то время не то что продать – даже издать было не очень непросто. Ленин писал: "О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать, ей-ей!! Дороговизна дьявольская, а жить нечем".

    Здесь же, в Берне, скончалась теща дяди Володи, которую супруги пытались лечить. Одним из местных адресов Ульяновых  был Диетельвег, 11…

    Крупская вспоминала, как они с мужем  побывали однажды в Берне на  спектакле по пьесе  Л.Толстого «Живой труп»: «Хоть шла она по-немецки, но актер, игравший князя, был русский, он сумел передать замысел Л. Толстого. Ильич напряженно и взволнованно следил за игрой»

     Это был достаточно редкий случай, обычно же дяде Володе не нравились пьесы, на которые они ходили, и после первого же действия Ульяновы покидали зрительный зал. Супруга вождя  с иронией и сожалением пишет: «Над нами смеялись товарищи, - зря деньги переводим.»

    Кстати, позже, именно туда, в Берн, по регулярным сообщениям русской разведки (есть документы и по этому поводу, не буду их здесь приводить: слишком много и скучно) неоднократно приезжал Ленин из Цюриха  для тайных встреч в германском посольстве…

    Рашель Владимировна оказалась чудесной гостеприимной женщиной, нисколько не озлобившейся на судьбу, несмотря на то, что жизнь прожила тяжелую до чрезвычайности. Помню её улыбку и слова о том, как довелось ей в конце жизни вновь посетить места своего швейцарского детства. На швейцарской границе один из служащих на всякий случай, не надеясь ни на какой ответ спросил её: «Шпрехен зи дойч?» Старушка улыбнулась и бодро ответила: «Натюрлих!»

    Невидимыми нитями пронизано настоящее прошлым. Мы часто не замечаем их,  ещё реже  задумываемся об этом. Но именно они дают нам право считать эту жизнь – вечной…

    [b][/b]