Главная Контакты В избранное
Подписаться на рассылку "Миры Эльдара Ахадова. Стихи и проза"
Лента новостей: Чтение RSS
  • Читать стихи и рассказы бесплатно

    «    Март 2018    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    262728293031 
    Ноябрь 2019 (1)
    Октябрь 2019 (2)
    Сентябрь 2019 (1)
    Август 2019 (2)
    Июль 2019 (3)
    Июнь 2019 (2)

    Популярное

    Новости партнеров

    Реклама

  • Дядюшка Фритьоф

     Опубликовано: 19-03-2018, 19:28  Комментариев: (0)
    Десять лет с 2000 по 2010 годы я руководил литературной студией «Былина» в красноярской краевой специальной библиотеке – центре социокультурной реабилитации инвалидов по зрению. На прощание в присутствии всех моих подопечных мне было вручено благодарственное письмо, текст которого до сих пор трогает моё сердце. А тогда, при его вручении у многих из присутствующих при этом событии, в том числе и у меня самого, на глазах были слёзы.
    Вот его текст: «Благодарственное письмо Эльдару Алихасовичу Ахадову, руководителю литературного объединения «Былина» - за многолетнее плодотворное сотрудничество в социокультурной реабилитации инвалидов по зрению. Вы помогали людям с ограниченными возможностями зрения осознавать себя творческими личностями, обретать уверенность в себе, преодолевать многие трудности. Выражаем Вам уважение и признательность…»
    Лично для меня эти слова, сказанные от лица тех незрячих и слабовидящих, с которыми мы за 10 лет творческой работы стали одной семьёй, - дороже медали, а может быть, и ордена, ибо в них – душа. Я писал о них в рассказе «Источник света». Там я рассказывал о каждом из незрячих и слабовидящих поэтов и прозаиков «Былины». Есть в нём и строки о самой пожилой участнице студии – Галине Константиновне Назаровой. «Порой остается лишь поражаться глубине такой памяти. Галина Константиновна Назарова, к примеру, окончила физмат ленинградского пединститута, участвовала в обороне Ленинграда, блокадница, всего-то ей в жизни «досталось», не позавидуешь. Но память, смею заверить, – потрясающая! Как-то на занятиях «Былины» в пылу полемики она запросто наизусть прочитала полный текст одной из передовых статей газеты «Комсомольская правда» за 1937-й год! Причем, назвала и дату, увы, я даже её не сумел запомнить». 8 мая 2015 года Галины Константиновны не стало…
    Я счастлив тем, что успел пообщаться с этой уникальной женщиной, у которой удивительна не только её личная судьба, но и судьба её рода, некоторые страницы истории которого невероятным образом переплетены со страницами биографии великого норвежского полярного исследователя и путешественника Фритьофа Нансена!
    Фритьоф Нансен (норв. Fridtjof Nansen) в 1913 году неожиданно для своих друзей отправился в Сибирь. Однако, неожиданным это решение было не для всех. Действительный член Императорского русского географического общества Степан Васильевич Востротин – депутат Государственной Думы нескольких созывов и городской голова города Енисейска по поручению российского правительства обратился к всемирно известному арктическому путешественнику норвежцу Фритьофу Нансену с предложением пройти на корабле Северным морским путём от Норвегии до острова Диксон. Степан Востротин происходил из рода сибирских золотопромышленников и купцов, имел высшее университетское образование, учился в Париже, свободно владел европейскими языками и главное – был абсолютно убеждённым сторонником ломоносовской идеи о прирастании российского могущества Сибирью.
    А для этого стране нужен Северный морской путь! Нансен и Востротин вместе отправляются в далёкое и опасное путешествие на корабле «Коррект». На тринадцатый день плаванья «Коррект» достиг острова Диксон и вошел в Енисейский залив. За время путешествия Нансен и Востротин сдружились настолько, что Степану Васильевичу удалось убедить своего норвежского друга отпустить "Коррект" с грузом в обратный путь, а самому пересесть на русское экспедиционное судно "Омуль" и направиться вверх по Енисею до родного для Востротина города Енисейска!
    21 сентября 1913 года Фритьоф Нансен пишет в своем путевом дневнике: "Около часу дня мы начали различать колокольни, а по мере приближения над рекой стали вырастать зеленые и золотые купола и белые стены церквей". Это был купола церквей Енисейска. В городе Нансен остановился в доме Анастасии Алексеевны Кытмановой, принявшей гостей, по словам путешественника, "с чисто сибирским радушием". Посетив почту и телеграф, путешественник на следующий день побывал в мужской гимназии и городском краеведческом музее. В зданиимужской гимназии Нансен прочитал горожанам лекцию о своих полярных исследованиях. После чего для гостя и товарищей по экспедиции был устроен торжественный приём. Это было 22 сентября, а 23-го после посещения женской гимназии и прощального осмотра экспонатов городского музея, Фритьоф Нансен вечерним почтовым тарантасом отбыл со своими спутниками в Красноярск.
    Об этом и многом другом мне стало известно из устных рассказов и записанных воспоминаний Галины Константиновны Назаровой ( в девичестве – Михайловой), поскольку Василий Васильевич Востротин был её дедом, а Степан Васильевич, друг Фритьофа Нансена, – родным братом её деда. По словам Галины Константиновны: “Экспедиция Нансена и настойчивость Степана Васильевича Востротина использовать Северный морской путь для торговли с Европой способствовали открытию в 1915 году норвежской компанией перевозки большого количества грузов из Англии и Америки в Сибирь через Скандинавию и Карское море”.
    В такие минуты, когда о, казалось бы, невероятно далёком во времени и пространстве легендарном человеке, кто-то рядом с тобой повествует обыденным голосом, как о ещё одном знакомом своего деда и приятеле его брата, невольно ощущаешь почти физическую близость тех людей и событий, ожившую связь времён…
    К сожалению, вскоре в России началась череда революций, а следом - гражданская война. Степан Васильевич был вынужден эмигрировать в Манчжурию и скончался на чужбине. Лишь в 2011 году его прах был перезахоронен в родном Енисейске. Фритьоф Нансен после своего путешествия по Енисею написал книгу "В страну будущего". В ней есть такие строки: "…будущее Сибири заключает в себе неограниченные возможности.… Настанет время, она проснется, проявит скрытые силы, и мы услышим новое слово о Сибири, у нее есть свое будущее, в этом не может быть никакого сомнения…" В 1922 году ему была вручена медаль лауреата Нобелевской премии мира. Скончался великий путешественник в 1930 году.
    С чем сравнить это ощущение близости исторических событий? Может быть, только с воспоминаниями о встрече в далёкой юности с Рашелью Владимировной Прус, которая помнила, кого бы вы думали? Нет, не догадаетесь: Владимира Ильича Ленина. Причём, не как вождя мирового пролетариата, а как соседа по дому в швейцарской эмиграции. И какими же были эти воспоминания? Правильно, неожиданными.
    Она ребёнком вместе со своим папой присутствовала на знаменитой впоследствии Циммервальдской партийной конференции. Дядя Володя постоянно норовил усадить её к себе на колени, а она, соответственно, всячески старалась этого избежать. Почему? Никакие политические мотивы здесь присутствовать никак не могли. Просто от дяди Володи на километр разило пивом. Потому что пиво тогда пили все и пили много. А это не очень приятно для непьющей маленькой девочки. Вот и всё.
    Нансен для Галины Константиновны Назаровой также, как Ленин, для Рашель Владимировны Прус, были и остались в их памяти реальными людьми – дядюшкой Фритьофом и дядей Володей. И это – дорогого стоит. Какими запомнят нас наши дети и внуки? Что расскажут своим детям, внукам и правнукам о нас через 70 – 80 лет, когда нас уже давно не будет? Или ничего? Или всё-таки – хоть что-то да вспомнят и расскажут?

    Харам

     Опубликовано: 19-03-2018, 19:26  Комментариев: (0)
    Однажды мои стихи спасли меня от рабства, а, может быть, и сохранили жизнь… Это было очень давно, в предгорьях Памира, в Таджикистане, где только что отгремела гражданская война. Я случайно оказался в руках вооружённых моджахедов, собиравшихся перейти реку Пяндж и доставить контрабандные товары в Афганистан.Они чрезвычайно обрадовались своей удаче в моём лице.
    Их переводчик объяснил мне, что меня собираются завернуть в ковёр и перевезти через Московскую погранзаставу на реке Пяндж, чтобы выгодно продать в рабство в Кандагаре. Что я мог? Ничего. От безысходности и отчаяния я начал читать свои стихи. На русском, разумеется. Конечно, они, кроме переводчика, не понимали ни слова. Но догадались, что это не обычная речь. Переводчик спросилменя чьи это стихи, и я ответил, что мои. Следом всё вдруг изменилось в их поведении. Меня в итоге отпустили, да не просто отпустили, а прежде того расстелили передо мной дастархан (подобие скатерти-самобранки, расстилаемой на полу) с пловом, чаем и восточными яствами. И проводили, как уважаемого человека, до того дома, где я перед этим находился…
    Долгое, очень долгое время я не мог ни понять, ни объяснить себе столь странного изменения в поведении моих «тюремщиков». Пока не обнаружил аналогичного случая, изучая историю жизни Лермонтова на Кавказе. Говорят, на Востоке, в горах, легенды живут долго. Гораздо дольше людей. Всем известно, что Лермонтова сослали на Кавказ за правдивые, обжигающие душу строки стихов о смерти Пушкина. Его отправили на войну с горцами, надеясь, что живым с войны он уже не вернётся. И Лермонтов тоже понимал, для чего его отправляют. Но он был не из тех, кто кланяется пулям в бою или прячется за спины солдат, он и в сражении оставался самим собой, втайне полагая, что однажды его действительно убьёт меткий противник. Может быть, поэтому у него - столько печальных стихов о неизбежной смерти в бою. Лермонтов был фаталистом.
    Перед боем он надевал красную рубашку и, как фаталист, искал смерти. Но каким-то образом горцам заранее стало известно, кто перед ними. Врага на Востоке ненавидят, но поэтов чтят за их живое слово, за голос народа, звучащий в их голосах, чтят в особенности тех, кто пострадал за правду. Лермонтов бросался в самую гущу боя и, конечно, не подозревал, что в это самое время командиры горских отрядов кричали своим стрелкам: «Видите вон того русского офицера в ярко-красной рубахе? Того, кто впереди, на виду? Не стреляйте в него. Это – поэт!» «Харам!» кричали они своим бойцам и те намеренно стреляли мимо Лермонтова. «Харам» - означает «табу», запрет, смертный грех перед Богом. В представлении горцев Лермонтов был ашугом, так называли на Кавказе странствующих поэтов и менестрелей. Ни одна пуля так и не задела Михаила Юрьевича ни в одном сражении, ни в одной стычке. Поэтов на Востоке не убивают, даже во время войны. Этот мудрый восточный обычай, вероятно, сохранился до нашего времени у некоторых афганских племён: ни при каких обстоятельствах нельзя трогать дервишей и поэтов, ибо Аллах накажет. Именно это правило и спасло меня при встрече с отрядом моджахедов. Поэтов трогать нельзя. Харам!
    Кстати, именно это слово повторял своим мучителям перед смертью Муаммар Каддафи. Но это не возымело на них никакого действия. Толи в Ливии было уже иное время, и прежние обычаи порядком забылись, толи Каддафи не признали поэтом…
    Однажды, оказавшись в историко-этнографическом музее-заповеднике "Гала" неподалеку от Баку, я обратил внимание на одну из особенностей строения весьма распространенных в древние времена жилищ местного населения, поклонявшегося в древности богу солнца Митре. Солнцепоклонниками в домусульманские и дохристианские времена было большинство жителей Малой Азии и Кавказа, впрочем, и не только они. Праздник Нового года "Новруз", отмечавшийся в день весеннего равноденствия, был известен и повсеместно распространен на Востоке уже тогда.
    Так вот, в домах местных жителей не было печных труб в современном их понимании, а имелись сдвоенные дымоходы, именовавшиеся "дубла", над домашним очагом. По одному дымоходу выходил дым от очага, а через другой в помещение проникал свежий воздух. Кроме того, через оба дымохода ( они были достаточно широки для этого) помещения освещались. Никаких окон в таких жилищах не существовало. Дубла являлись и окнами, и дымоходами, и своеобразными "кондиционерами". Одним из интересных обычаев на Апшеронском полуострове был "гуршаг саллама" (опускание пояса через дымоход). Этот обычай впоследствии трансформировался в обычай "папаг атма". В дни празднования Новруза влюбленные молодые парни опускали свои пояса в дубла - дымоходы. На кончике пояса завязывали носовой платок. Девушка и ее родители сразу понимали намек. Если они были согласны, то платок развязывали и завязывали на запястье девушки. Если были не согласны с помолвкой молодых, то платок заполняли сладостями и сухофруктами с праздничного стола, привязывали к опущенному поясу и возвращали обратно.
    Архиепископ Мир Ликийских святой Николай - чудотворец родился в городе Патара на территории, принадлежавшей в 3 веке нашей эры Римской империи. Его родители - Феофан и Нонна поклонялись Богу Солнца - Митре, как и большинство их земляков-ликийцев. Существует весьма распространенное мнение о том, что благодаря одной истории, случившейся с Николаем, возник обычай делать подарки на Новый Год. У этой легенды множество вариаций. Вот одна из них. В Патаре жил богач, имевший трёх дочерей-красавиц. Этот богач разорился и решил заставить своих дочерей заняться блудом, чтобы раздобыть денег на пропитание. В это время Николай проходил мимо дома богача и прочитал его мысли, для святого такое не составляет труда. Чтобы спасти девушек от бесчестья, святой подкрался ночью к их дому и незаметно забросил в окно узел с золотом. Отец девушек, проснувшись утром, был несказанно обрадован такому счастью и на полученные деньги выдал дочерей замуж.
    Так гласит легенда. Но я хотел бы уточнить: никаких окон в нынешнем их понимании в домах малоазийцев в те времена не существовало. А была дубла, в которую, вероятней всего, Николай и опустил на поясе не платок жениха, а мешочек с золотом. Таким, на мой взгляд, мог быть фактический ход событий, послуживших основой для легенды...
    Кстати слово "дубла" напоминает русское слово "дупло" - отверстие в дереве. Возможно, первоначально подразумевалось, что дупло имеет два отверстия: вход и выход.
    Учитывая схожесть традиций можно предположить, что предки Николая вообще не были греками, а принадлежали к иным местным коренным народностям.
    И еще один момент, служащий косвенным подтверждением того, что Николай был святым. В легендах говорится, что он не слышал голоса Бога, но мысли Бога как будто пронизывали всё его тело и проникали в его сердце и душу напрямую. Это верно, ибо Бог не говорит на человеческих языках.